Эмма отыскала нужную точку.
— А ну отойди от него!
Эмма глубоко вздохнула и сделала надрез. Серебристое лезвие вошло в плоть легко, словно в масло. Надрез вышел слишком длинным.
Потекла кровь. Поблескивала желтым жировая ткань, обнажая темно-красную мышечную.
Нет времени. Палец ткнулся в плоть меж ребрами. Надо пробить плевру и выпустить воздух. Плоть не поддавалась. Эмма нажала еще сильнее.
Тонкая пленка, покрывающая легкое и внутреннюю поверхность грудной стенки, лопнула с громким хлопком.
Эмма почувствовала пальцем выходящий воздух. Убрала руку. Кровь брызнула ей в лицо. Все получилось: сердце ребенка снова забилось.
Эмма выпрямилась. Энн, бледная, как привидение, уставилась на нее полыхающим от ненависти взглядом.
— Да, это твой пациент.
В то утро Тейлор проснулась с улыбкой на лице. Она ощущала себя счастливой — просто так, без всякой видимой причины. Потом она вспомнила, что Эрик решил к ней вернуться, и солнечный день показался еще ярче.
Они говорили с Эриком обо всем и ни о чем. О прошлом, настоящем и будущем. Они узнавали новое друг о друге.
— Я буду стараться изо всех сил. Ты непременно должна мне рассказать, чего тебе недостает, — сказал он.
— Ты о чем?
— Я хочу, чтобы ты перестала искать отношений на стороне, чтобы тебе хватало одного меня.
И только тут до Тейлор дошло: Эрик подумал, что она изменила ему уже после того, как стала встречаться с ним. Тейлор не знала, смеяться или плакать, поэтому расхохоталась сквозь слезы.
— Эрик, я люблю только тебя! Тебя и больше никого. Я забеременела еще до того, как мы познакомились. И не стала ничего говорить, потому что не хотела тебя терять. Это было ошибкой. Прости меня, пожалуйста.
Он крепко-крепко прижал девушку к себе и долго не размыкал объятий.
— Мне никто, кроме тебя, не нужен, — заверила Тейлор. — Я действительно люблю тебя. Но я беременна и отвечаю за своего ребенка. Он ведь не просил, чтоб его рожали. Я принимала наркотики и теперь не знаю, как это скажется на ребенке. Но мне все равно, каким он родится. Главное, что он мой. Сейчас важнее всего родить…
— А потом?
— Не знаю. Ужасно мучаюсь. Оставить его? Отдать в приемную семью? Я просто разрываюсь.
— Я тебя люблю.
Большего ей и не требовалось.
— Мне надо встать на ноги, повзрослеть, — продолжила Тейлор. — Я устроюсь на работу. Может, даже в больницу.
— Там-то ты быстро повзрослеешь.
— Поговорю с отцом.
— С отцом?
— Ну да. Он же работает кардиологом.
— Да я в курсе, — рассмеялся Эрик. — Но если хочешь побыстрее повзрослеть, лучше обратись к маме. В неотложке сразу узнаешь, почем фунт лиха.
— А вдруг мама не захочет меня брать к себе?
— Само собой, не захочет. У нее и так хлопот полон рот. Никогда не видел более занятого человека. Но если ты всерьез, без дураков, хочешь работать, то лучше тебе устроиться именно в неотложку.
— А ты сам тогда почему там не работаешь?
— Пока кишка тонка. Вот опыта наберусь и непременно переведусь туда. Мне очень хочется поработать с твоей мамой. Ей просто нет равных.
Тейлор поморщилась.
— Вот уж не думала, что мой парень окажется поклонником моей матери.
Эрик рассмеялся:
— Тебе не о чем переживать. Устраивайся в неотложку и даже не думай. Мать возьмет тебя под крыло.
Ha следующий день в кабинет к Эмме явился Сэл, и они засели за медкарты умерших больных. Кофе Эммы успел остыть, кола Сэла, наоборот, нагрелась, а результаты по-прежнему оставались неутешительными.
— Так, предлагаю пока оставить пациентку с переломом бедра в покое и перейти к следующему случаю, — предложила Эмма.
— К гипогликемии?
— Да, пришли наконец анализы. Как я и думала: низкий С-пептид.
— Угу, — кивнул Сэл. — Получается, ей ввели инсулин.
— Притом, что ей его не прописывали.
— Но его прописывали пациенту в соседней палате, — заметил Сэл. — Тридцать единиц инсулина. Распоряжение доктора Крампа.
— Кто взял из кладовки инсулин? — Эмма подняла взгляд на фармаколога. — И во сколько?
— Джордж. Без пяти двенадцать.
— Он его ввел?
— Да. В двенадцать сорок восемь.
— То есть Джордж вколол инсулин?
— Да.
— Прошла уйма времени.
— И не говори, — согласился Сэл. — Что он делал с ампулой почти час? Таскал в кармане? Оставил на стойке? Почему не ввел сразу?
— Видимо, что-то случилось. Его отвлекли.
