Келлан обладал тем, что сам называл литературной этикой, что формально относилось к моральным принципам, присущим литературе. Но я предпочла его версию. Где признательность за слова царила безраздельно над прочей ерундой – обложками, шумихой в социальных сетях и пресс-пирушками.
Терри увеличил изображение, пока имя его сына не заполнило весь семнадцатидюймовый экран.
– Но втайне он сохранил бы копию просто для того, чтобы посмотреть на нее. И да, обложка ему действительно подходит.
– Я имела в виду, ему подходит быть автором.
Он открыл документ с рукописью.
– Мы должны вернуться к «Милому Яду», – все должно было случиться завтра. Окончательная версия.
– Ты понял, о чем строчка в восемнадцатой главе?
Этот абзац выделялся, как нарыв на пальце. Отрывок, впервые адресованный читателю, как будто Келлану нужно было закрепить сообщение. Только в контексте главы это не имело никакого смысла. Терри настоял, чтобы абзац остался, что привело к небольшим дебатам с Хелен. Я приняла сторону Терри, но только потому, что это была и сторона Келлана. Меня побуждала к этому интуиция. И изрядная доза логики. Как бережливый писатель, Келлан не стал бы добавлять эту строчку просто так. Нельзя сбрасывать это со счетов только потому, что он не мог изложить свои доводы.
– Нет. Она остается.
– Знаю, – я прокрутила до нужного отрывка. Красной полосой был выделен весь абзац с пометками. – Хелен понадобится ответ, который она сможет переварить, чтобы оправдать нарушение последовательности повествования.
– Как насчет «Я отец Келлана и не хочу, чтобы его текст сокращали?»
– Она не такая сентиментальная, как мы.
– А ты сентиментальная?
– К сожалению.
Терри фыркнул.
Я перечитала этот отрывок.
– Нам все же нужна причина, которую мы можем предложить Хелен.
И вот тут-то все и пошло прахом. Я нарушила свое правило «не упоминай о плагиате». Которое существовало ради всех, включая мое собственное правдоподобное отрицание того, что я агент Келлана.
– Вы звучите как заезженная пластинка, мисс Ричардс.
– Вы можете придумать что-то получше, чем шаблонные аналогии, мистер Маркетти.
Он пролистнул страницу, не удостоив меня взглядом.
– По-видимому, нет, если верить Дэвиду Арно из «Литературной чумы».
– Первое – как хорошо известно, это единственный отрицательный отзыв критика о «Несовершенствах». Второе – есть причина, по которой издание называется «Литературной чумой»; они там, как известно, неспособны к человеческим эмоциям. Рейган заносит их в черный список по предварительным рецензиям для половины своих авторов. И третье – формально ты даже и не писал… – я не видела, но знала, что мои щеки приобрели оттенок румянца, который вызвал бы зависть у Клиффорда.
– Я даже не писал ее, – наконец, он одарил меня всем своим вниманием. – Это ты хотела сказать?
В отличие от меня, Тейт не приобрел оттенок красного, более подходящий для знака «стоп». Но впервые я заметила кое-что, скрывающееся под его внешностью. Не сожаление. Оно всегда там было. Может… Я отпрянула, немного шокированная своим осознанием. Терри казался менее раскаивающимся.
Это было таким препятствием на пути прогресса, которого, как я думала, мы достигли. В последующие часы мне было трудно с ним говорить, и я решила навсегда оставить эту тему. Мы работали на разных концах кухонного островка, зависнув над двумя разными половинками рукописи – его печатной, моей электронной. Я не ожидала, что Терри добьется отрицательного прогресса в наш последний день совместной работы, но семья Маркетти славилась непредсказуемостью. Когда осталось всего несколько страниц, я поймала себя на том, что мои мысли блуждают. Я грызла кончик дешевой ручки, размышляя о его реакции.
Терри нахмурился, постучав по книге тыльной стороной ручки.
– Ты забыла внести правки в этот абзац?
Я взглянула на перевернутый отрывок, но мне не нужно было смотреть, чтобы понять, о чем говорит Терри. Наверное, этот абзац был про Тейта. Что еще это могло быть?
– Я отклонила твои правки в абзаце, – выделенные строки расплывались, а потом я сфокусировала взгляд. На меня уставилось слово «ненависть».
– Не потрудишься объяснить?
– Если Тейт когда-нибудь прочтет «Милый Яд», я хочу, чтобы он прочитал эти строки такими же, какими их написал Келлан.
Особенно этот абзац. Первое упоминание о Тейте.
Терри кивнул.
– Хорошо.
И все. Только это вовсе не говорило, что человек регрессировал в своем путешествии прочь от облегчения.
