Тишину заполнил звук дождя, который застучал по тротуару.
Машины.
Мы.
Шел такой сильный дождь, что я едва мог ее разглядеть.
Наверное, это к лучшему. Как бы то ни было, я мог разглядеть на ее лице следы предвкушения. У меня не было намерения говорить Чарли, что я люблю ее.
Не сегодня.
Никогда.
И все же я приехал. Как же это жестоко – вот так водить ее за нос. Я все прекрасно понимал, но ничего не мог с собой поделать.
Чарли вздохнула и приблизилась ко мне, пока мы не встали лицом к лицу. Она прикоснулась к моей щеке кончиками пальцев и тут же их отдернула.
– Ты холодный.
– Я рук не чувствую.
Она залезла в мои карманы, вытащила мои ладони и поднесла их к своим губам, подув горячим воздухом на замерзшую плоть. Теперь мы оба промокли насквозь, мчась навстречу холоду.
Доктор во мне знал, что это ужасная идея, и (угасающая) совесть соглашалась, но я не мог донести это до своих ног. Они стояли неподвижно.
Предавал ли я их, или они предавали меня?
– Давай зайдем внутрь, – Чарли отпустила одну из моих рук и, взявшись за другую, потащила к своему дому.
Наконец-то – черт возьми, наконец-то – мои ноги сдвинулись с места.
В неправильном направлении.
Один шаг.
И еще один.
Я поднялся за ней по лестнице – единственный звук издавали наши хлюпающие мокрые ботинки. Она поднесла палец к губам. Я остановился в коридоре между ее дверью и дверью ее соседа.
Того, который, по ее словам, хотел встречаться с ее сестрой.
– Они, наверное, уже в спальне Джоны, – Чарли приподняла брови, не в силах сдержать улыбку, вставила ключ в замок и повернула.
Я придержал для нее дверь открытой. Мы ввалились в квартиру, скидывая тяжелые ботинки. Чарли держала меня за руку, потащив за собой, как собаку на поводке. И я последовал за ней. Мой пресловутый хвост так сильно вилял, что в этот момент я почувствовал себя особенно жалким.
Она привела меня в ванную. Мы ввалились в душ, так и не сняв одежду. Я завозился с краном, пока на нас не обрушился ледяной поток. Я развернул Чарли, укрывая от холодной воды, пока та не согрелась.
Не знаю, кто из нас подался вперед первым.
Наши губы соприкоснулись.
Я схватил ее за волосы, наклонив ее голову вверх, чтобы поцеловать. Она лапала мое тело. Мою грудь. Мою одежду.
Я позволил ей сорвать с себя все, поднял ее и прижал к кафельной стене, замедляя наши поцелуи. Наслаждаясь ее вкусом.
На этот раз, когда я погрузился в Чарли, это было нежно.
Мягко.
Медленно.
И на этот раз я произнес нужные слова.
В собственной голове.
Где демоны пировали на моих слабостях и говорили мне, что я ее не заслуживаю.
– Пенни за твои мысли? – Терри с важным видом вошел в кухню. Что-то приземлилось мне на колени.
Не пенни.
Покерная фишка. Теплая от ладони Терри.
Я поднял ее, изучая гравировку.
«Самому себе будь верен».
Зеленый жетон был обрамлен фальшивым золотом. Слова – «единство», «служение» и «восстановление» – выгнулись дугой вдоль края. В центре была поставлена большая двойка.
Два месяца.
Терри был трезв два месяца. Я не знал, как к этому отнестись, и верил ли в валюту сверх ее номинальной стоимости.
– Так сейчас говорят крутые ребята, верно? – сказал за мной. – Видел, как маленькая мисс Ричардс разбрасывала монетки по дому.
Я провел пальцами по гладким краям жетона и бросил его Терри. Жетон отскочил от его груди и приземлился на раскрытую ладонь. Не припомню, чтобы когда-нибудь видел Терри с нормальной координацией, чтобы завязать шнурки на ботинках, не говоря уже о том, чтобы поймать монетку в середине падения.
– Ну? – Терри уселся на барный стул рядом и бросил жетон на стойку. Он замедлился в нескольких дюймах от моей миски с хлопьями. – Я дал тебе чертов пенни. А теперь поделись со мной одной из своих мыслей.
Я проигнорировал его слова и жетон, развернув свое сиденье так, чтобы оказаться лицом к нему. Он причесался. А еще подстригся.
Он зачесал волосы назад, нанеся толстый слой геля. Седой щетины, которая когда-то покрывала его щеки и подбородок, больше не было.
На нем была чистая футболка, не похожая на ту, что можно найти в мусорном контейнере у местной благотворительной организации. На самом деле, если поставить его в один ряд с людьми, у которых есть постоянная работа, он отлично впишется.
Какая странная фигня.
– Ты и правда трезв, – сказав это, я не почувствовал себя таким дураком, как думал.
– К сожалению.
– Почему?
– Правила и условия моего пребывания.
Я верил в это так же, как верил в старую теорию Нового мирового порядка.
– Назови мне настоящую причину.
Я выпил половину воды из стакана и откусил кубик льда, раздавив его в пыль зубами. Не знаю, чего я ждал.
Что возненавижу его еще больше? Меньше? Возможности сообщить ему, что слышал его слова, сказанные Чарли той ночью? И знал, что у него были мысли о самоубийстве, и он решил жить ради меня?
Может, я хотел предложить ему свое разрешение умереть.
