Я распахнул дверцу холодильника, не думая, что что-то там найду, и увидел, что он полностью забит продуктами. Аккуратные ряды газированных напитков, кофе в бутылках и выжатые соки. Немного домашней птицы и белка, разложенных в отдельный ряд. В холодильнике были листья салата, овощи и фрукты – вымытые и уложенные в отдельные стеклянные контейнеры.
Единственный человек, который пошел бы на это ради меня. Я был чертовски уверен, что Терри не стал бы этого делать (он не отличал огурец от кабачка), Хильда уволилась, и ни у кого больше не было ключа. Я сделал себе бутерброд, проглотил его за меньшее количество укусов, чем было положено по правилам приличия, и взбежал по лестнице, горя желанием сбежать от ленивца, приклеившегося к моим диванным подушкам в радиусе ста метров.
Я обнаружил, что дверь Кела приоткрыта и оттуда доносился звук. Голос Чарли, если точнее. Я заглянул в комнату, зависнув перед щелью, как чертов придурок.
Она растянулась на полу и смотрела в потолок, а ее волосы лежали ореолом. Чарли разговаривала сама с собой. Или, возможно, с Келланом, не знаю. Мы все совершали странные поступки, когда дело касалось Кела.
– Помнишь, как я ждала перед твоим домом?
На мгновение мне показалось, что она обращается ко мне.
Но Чарли продолжила:
– Я весь день ждала, когда Тейт вернется домой, набиралась смелости, чтобы накричать на него за то, что он плохо с тобой обращался, но он так и не появился. А ты натравил на меня копов. Мне было стыдно, когда они выгнали меня. Безумно. Боже, я так злилась.
Она положила руку на паркет, и вздохнув, прочертила узор, который я не мог разобрать.
– Иногда я задаюсь вопросом, что бы произошло, если бы ты не вызвал полицию, если бы Тейт приехал, если бы у меня была возможность поговорить с ним. Имело бы это значение? Был бы ты жив?
Одинокая слеза скатилась по ее щеке.
– Мне так жаль, Келлан. Мне так жаль, что я не старалась усерднее. Мне так жаль, что мы все подвели тебя, – она повернулась на бок, свернувшись калачиком. – Я часто думаю о нашем договоре. О том, что ты его нарушил. О том, что я первая нарушила правило. Но ты должен был встречаться со мной на крыше каждый год до выпускного класса. Ты лишил меня встречи, Келлан.
Я хотел обнять ее. Хотел спрятать ее внутри себя и защитить от всего мира. Несбыточная мечта. Но понял, что хватаюсь за дверную ручку.
Она снова заговорила:
– Неизвестность преследует меня. Я думала, что разберусь с ней, если прочитаю «Милый Яд», но твои слова оставили больше вопросов, чем ответов. Если ты знал, что покончишь с собой, зачем согласился на этот чертов договор? Почему мы условились встречаться друг с другом каждый год? Почему ты удержался от самоубийства, когда мы попытались сделать это в первый раз?
Я замер. Это были не просто подозрения. Чарли прекрасно знала, что Кел хотел покончить с собой, и ничего не сделала. Она. Знала. Я с такой силой сжал дверную ручку, что чуть ее не сломал. Пути назад не было. Я не мог смотреть Шарлотте в глаза и не желать ее. И ненавидел себя за то, что жаждал этого.
Я повернулся, не встречаясь с ней взглядом. Говорить было нечего.
Келлан знал ее лучше всех.
Прошлой ночью я закончила редактировать «Милый Яд».
Три подхода, множество проб и куча бессонных ночей. Никогда в жизни не чувствовала себя более состоявшейся.
Никогда не чувствовала себя такой уставшей.
– Ты в порядке? – Эбигейл остановилась у моего стола с кружкой горячего чая. Она поставила кружку на стол подальше от стопки бумаги. – Выглядишь измученной.
– Проблемы со сном. Хобби.
– Проклятье. Рукопись?
Я кивнула, но не стала вдаваться в подробности.
Она поняла намек и вернулась в свой кабинет.
Честно говоря, меня поглотил не только «Милый Яд». Тейт теперь меня игнорировал, и я не могла понять причину. Я думала, за ужином мы пришли к перемирию, но его поведение… изменилось.
Дело в письме?
Казалось, все всегда возвращалось к нему.
Я не могла отдать ему письмо.
Что я ему скажу? Что его брат написал мне прощальное письмо и ни разу его не упомянул, только называя «этим мудаком»? Я не знала, злиться мне или плакать из-за поступка Келлана.
Я не сделала ни того, ни другого, вытащив бумажник и достав то, что мне было нужно.
Визитную карточку.
Я потрогала ее, уставившись на золотую фольгу так, словно ожидала, что она меня укусит. Свет отразился от имени Хелен Мориучи. Насколько я знала, ее приглашение предложить рукопись было проявлением вежливости. Типа пожелания увидеться снова, которое вы бросили далекому знакомому, зная, что у вас нет никакого желание снова с ним встречаться.
Шея запульсировала. Я подняла трубку, набрала номер Хелен и остановилась перед тем, как нажать кнопку вызова. Если сделаю это, это укрепит мое намерение завершить рукопись Келлана.
Пути назад не было.
Я заперта изнутри.
Лишена возможности отказаться.
Я нажала на вызов.
Хелен ответила после двух гудков.
– Хелен Мориучи слушает.
