— Славно. — это слово, скорее лишь еле различимый звук слился во что-то единое, резкое и слишком быстрое, чтобы запечатлить хоть какой-то его миг, с шумным выстрелом после того, как высокий человек слишком крепкого телосложения без раздумий принял голос Сент-Джонса как команду и прицелился в выбранную Деймоном девушку. Она упала замертво на виду у всех ошарашенных произошедшим глаз. Не было ни криков, ни визгов, ни плача. Ровным счетом ничего в той жуткой и плотной тишине. Худое, в почти ничего не закрывающем нижнем синим белье тело благодаря точному прицелу было убито метким выстрелом в сердце, и на гладкой бледной коже за пару секунд образовалась крупная лужица темно-бордовой крови, разрастаясь по полу подобно напряжению между всеми теми, кто не встретил смерть. Даже и раз не взглянув на сраженное пулей тело убитой, Сальваторе таращился исключительно на Энзо, который после одного лишь выстрела сразу переменился в лице, попрощавшись будто раз и навсегда со всей таинственностью и издевкой в себе. Тот, кто всего минуту назад разрезал тишину шумом оружия, беззвучно и по-прежнему бесчувственно развернулся и побрел к выходу, оставив всё молчание лишь на Сент-Джонса, переглядывающегося с Деймоном. — Молодец. — слишком твердо сказал Энзо, и брюнет уловил совсем новую, незнакомую ему ранее тональность этого голоса, решительного и будто… Гордящегося. — Можете идти.
— Какого черта? — когда девушки, чьи всхлипывания и тяжелые вздохи словно по шелчку смолкли, разбрелись прочь от танцпола, походя на стадо несобранных и перепуганных сигнальным звуком овец, спросил Деймон, прочно сковывая в цепи бунтарную и рвущуюся наружу ярость. Он краем глаза заметил, что Лекси, шок который был намного больше остальных, напоследок взглянула на него с небывалым уважением и благодарностью. Не той, какая несколько мгновений назад плескалась в туповатом лице Никки, а той, которая корила и любила одновременно. — Зачем ты это сделал?
— Это была проверка. — только и сообщил он. Сальваторе устало закатил глаза и цыкнул. — На яхте сложилась весьма… Забавная ситуация. Но…
— Забавная? — вспыльчиво переспросил Деймон, под давлением злобы сузив потемневшие прожигающей синевой глаза. — У тебя действительно не все дома, чувак.
— Я не договорил. — быстро осадил его Энзо. — Когда мы достигли нужного доверия, мы снова усомнились друг в друге. Это проверка была необходима сейчас. Ты глуп, избалован и слишком агрессивен. Но ты сообразителен и рискован. Это плюс. Я до последнего момента не знал, как ты поступишь. Твои переглядки с Лекси, нервозная ухмылка… По сути, ты должен был спасти ее. Но ты здраво оценил ситуацию, взвесив все обстоятельства. Ты догадался, что вместе со мной тут кроется подвох. Ты не разочаровал меня. Увидимся позже.
Его темный силуэт направился к выходу, не произнеся и слова больше, и, удаляясь от Деймона всё дальше и дальше, он словно соскребал со стен пустого клуба всю черноту и ужас, затягивая ее вслед за собой. Сальваторе, нахмурив брови и совершенно не понимая ничего, что мог бы иметь ввиду не перестающий его убеждать в своем психическом расстройстве парень, смотрел ему вслед. И только потом он посмотрел на возвышающуюся неподалеку от него барную стойку, где прям-таки кричала и привлекала к себе его рассеянное внимание темно-серая папка. На этот раз состоявшая куда больше, чем из одного листа. Взяв ее в руке и почуяв внушительный вес, Деймон хаотично перелистывал некоторые страницы, где мельтешили какие-то пометки, записи, бумаги и картинки. И чаще всех символов, слов и знаков мелькало среди кипельно-белых листов с черными строчками заставившее его довольно улыбнуться уголком губ слово — «O’hara Bank».
Лили, покончив с горячим, крепким чаем, что наполнил легким цветочным ароматом всю кухню, поднялась из-за стола, собираясь наперекор тревожущим ее сознание мыслям поддаться отдыху, оказавшись в своей хоть и дальней, забытой, но уютной комнате. Она сделала шаг на первую ступеньку изящной стеклянной лестницы и поспешно отошла назад, в молчании поникшего, мрачного дома различив тоненький звук тихого плача. Женщина, выбирая между волнительным сочувствием и страхом, устремила свой путь на услышанный звук, и ноги сами привели ее к ванной комнате, возле приоткрытой двери которой, опустившись на пол и прислонившись к ней, сидела Елена. Она обнялась с коленями, уткнув в них голову, словно пытаясь зажать внутри себя заставляющую ее тело содрогаться от слез внутреннюю боль. Она плакала, но прятала заплаканное, перепачканное тушью лицо. Отчаяние. Растерянность. Печаль. Всё это тяжелой пеленой поселилось в ванной комнате, где вместе с частыми, лихорадочными всхлипами ее истерики звучал слабый шорох тонкой струей льющейся из краны воды.
