— Мне просто нужна твоя помощь. — еле слышно прошептала шатенка, стараясь убедиться, что вновь сумела подцепить здравомыслящее внимание парня, но он лишь озадаченно смотрел пустынными глазами перед собой и по-прежнему молчал. — Никто об этом не знает, кроме… Кроме матери Деймона. И тебя. В общем, я хотела, чтобы знал ты и… И смог мне помочь. Я не знаю как всё рассказать ему. Просто не знаю. Как он отреагирует? Что мне делать, Кай?
— Вряд ли я могу тебе что-то советовать. — дрогнувшим голосом ответил он, изо всех сил пытаясь говорить как можно меньше, но даже при его скрытом смятении в его глазах виднелась тоскующая боль. Он не был готов услышать это, что полностью одолело колючим взрывом всё внутри него. И именно такого глубокого взгляда, такой нервозной улыбки и такой поникшей серьезности Елена больше всего боялась найти в Деймоне, который мог бы стать свидетелем ее признания.
— Ты — единственный, кому я доверяю и кто знает Деймона. Как бы поступил ты? Пойми, я больше, чем в растерянности и уже с ума схожу… Что сделал бы ты? — настойчиво продолжила Гилберт, говоря совершенно невинно, будто она не видела ни грамма боли в таком знакомом лице друга, в котором напрочь уничтожились все положительные эмоции, и только крохотный комочек оставшихся сил смог потратить на наигранную лживую улыбку, что была поддельно рада этой новости.
— Как бы поступил я? — переспросил Кай, явно загоревшись какой-то внезапно зародившейся мыслью и одновременно решив ее загасить своей очередной грустной улыбкой, которая с каждым разом становилась более чувственной и жалкой. — Я был бы на седьмом небе от счастья, узнав, что девушка, которую я очень люблю, сможет подарить мне маленькую жизнь. И это не только мило, это важно. Важно понимать, что эта любовь настолько сильная, и ты готов сделать ее вечной. Это серьезно. На его месте я бы отдал всю свою радость за эту новость. Но, увы, я всегда буду только на своем. Знаешь, скажу тебе сразу, что он не оценит. Ему плевать. Он — настоящая сволочь, потому что как бы ты ни старалась для него, он всё игнорирует и живет в свое удовольствие. Либо он очень глупо, либо гадок, но он никогда не станет рад тому, что ты ждешь от него ребенка. Он не умеет ценить. Но… Если ты хочешь ему всё рассказать, то хотя бы не делай крупную ошибку. Не скрывай долго. Ты сама отлично знаешь, как он ненавидит, когда кто-то тянет время или что-то недоговаривает. Деймон хоть и скотина, но скотина честная. Удачи, вперед… И если он, не дай Бог, что-то скажет против или… Или потребует аборт, то я тебе обещаю, что любыми путями он не останется в живых. Тебе говорили, что из нашей шальной компашки я — самый чистенький? Так вот знай, что после его гнилостных поступков это будет не так.
— Я уверена, что всё будет иначе. — не повышая голос от полушепота, произнесла Елена, всё ещё пораженная столь искренними словами Кая, что по-прежнему выдавал свою нервозность, и в его таких же удивленных глазах продолжали играть отблески проснувшейся ярости, когда он мысленно что-то предполагал насчет Сальваторе. Ему было больно говорить об этом, и девушка видела все бушующие острым комом внутри него эмоции насквозь, однако не показывала вида и решила затаить горечь за натянутой улыбкой. Когда же вновь по неубранной и захламленной холостятским бардаком комнате разлетелась тишина, вызванная их совместным молчанием, Паркер встал с дивана и направился к своему компьютеру, пряча отчаянный взгляд расстроенных глаз от шатенки и полностью игнорируя ее присутствие на диване. — Спасибо тебе за разговор. Мне было это нужно.
Она последовала его примеру и тоже поднялась на ноги, виновато опустив глаза в пол и поняв, что ее приход в этот дом к этому человеку был самым глупым и никчемным поступком. Елена не смогла получить ожидаемой поддержки, какую получала от Кая в частых телефонных разговорах или при редких встречах, и лишь наградила его всем понятной болью и досадой, поселив сомнения и тоску даже в себе. Ей не стоило приходить к нему и рассказывать то, что при очевидном неравнодушии Кая к ней нанесло ему слишком много обиды и сожаления, вынудив просто снова спрятаться в своем компьютерном мире цифр и странных систем, делая вид, что ничего не случилось и ничто не резануло ему сердце. Не сказав больше парню и слова, зная, что и второе, и третье, и каждое последующее он пропустит мимо себя и никак не отзовется, решив вовлечь себя в ранее брошенные дела, Гилберт уверенно направилась к выходу, осознавая, что с новым шагом весь ее решительный настрой остается позади, заставляя ноги подкашиватся от тяжести мыслей в голове, которая вновь начинала кружится и подзывать тошноту.
