— Какого черта… — скептически оглядев ее, почти обнаженную и как всегда идеальную, ворчливо произнес Деймон. Девушка же, тихо хмыкнув, медленно направилась в сторону, словно невидимой нитью потянув за собой голову Сальваторе, который проводил ее хищным, но взволнованным голубым взглядом, чьи яркие искры приказывали парню бежать за Кэтрин следом, каснуться ее кожи и затушить весь огонь, что начинал раздражающим больным теплом покрывать его тело. Однако была на его зрачках бледная дымка боли и сомнений, проникающих в самое сердце.
Шатенка без стеснений и отсутствующей стыдливости в одном лишь белье прошла через пустынный первый этаж, медленно, мучительно долго проходя в просторную ванную комнату, с предательской, пододвинувшейся к ее сознанию тревожной неуверенностью оглядываясь назад, где не было темного осанчатого силуэта оставшегося в гостиной парня. Нервы, натягиваясь с каждым ее аккуратным шагом, игрались вместе с ее пульсирующей по венам кровью, которая вынуждала девушку то чувствовать холод внутреннего и коварного страха, то ужасное и нестерпимое тепло, что приходило вместе с легким румянцем переживания на ее лице. Она совершенно не понимала того, что делала в этот миг, поставив странные условия и просто ожидая от Деймона того, что было невозможно.
Зайдя в ванну и просто прикрыв дверь, не касаясь маленькой задвижки, Кэтрин почувствовала под ногами холодный гладкий кафель и поежилась от мимолетного холода, атаковавшего мурашками ее кожу. Она повернулась к стене, не желая даже смотреть в зеркало, и закрыла глаза. Она зажмурилась, отчетливо отказываясь что-либо видеть перед собой, и только внимательно вслушивалась в пугающую тишину, среди которой нельзя было различить шаги Деймона. Мысленно начиная отсчет, Пирс осознанно понимала то, что сердце намного быстрее и чаще отбивает ритм. Один. Вокруг было по-прежнему спокойное молчание, и слышался лишь топот надоедливых рассуждений, подбегающих к голове девушки. Два. Ничего не изменилось. В легкие почти не поступало воздуха, становилось труднее дышать, и что-то до безумия больное и тревожное впивалось в ее сердце. Три. Оперевшись о стену, каждой клеточкой тела Кэтрин почувствовала тысячи маленький иголок, которые пронзили ее неприятным холодом белой и идеально ровной стены. Четыре. Этот миг пробежал намного быстрее прежних, и еле подмечаемым шепотом шатенка выговорила следующую цифру… Пять. Слишком резко и внезапно она почувствовала на своем плече чье-то сбивчивое горячие дыхание, что обжигало ее шею и абсолютно всё тело, вздрогнувшее в панике. Сама Кэтрин смогла только шумно выдохнуть, понимая, что позади нее кто-то стоял, сверлил ее льдистым взглядом и молчал. Молчал, мучительно топя ее в собственных страхах и мыслях, что не давали девушке возможность наконец-то обернуться. Однако она сделала это, встретившись своим удивленным и в какой-то степени благодарным взглядом с ярко-голубыми, чуть прищуренным глазами Сальваторе, властно взявшего ее за руку и развернувшего к себе.
— Ты… — не веря ни себе, ни ему, едва выговорила Кэтрин, нервозно поправляя волосы и пытаясь унять бешенно трясущееся внутри волнение.
— Я люблю Елену. — хрипло и жестко сказал он, мгновенно выпустив ее ладонь из своей. Кэтрин показалось, что никогда в жизни она не слышала настолько твердую сталь в его грубом голосе, в котором совсем не было эмоций. Для нее. В его словах могла найтись боль для него самого, радость для Гилберт, и совершенно ничего для шокированно смотрящей на парня перед собой Пирс. Наверное, не сразу смысл его слов добрался до нее, проникая в кровь и разливаясь по всем венам чем-то уничтожающе черным и больным. Деймон видел, как быстро лицо усмехнувшейся шатенки потеряло всякие краски, побледнев будто перед обмороком, и каждый огонек ее темных глаз, что резко заискрились при виде него, потух и погас, увядая вместе с уверенностью в ее осанке.
— Поздравляю. — почти исчезнувшим, потерявшимся где-то в глубокой истерике голосом произнесла в ответ Кэтрин, весьма умело скрывая взрывающиеся внутри нее фонтаном соленые и горькие слезы. Она не выдавала своего отчаяния, какое ломало ее и лишало возможности сдвинуться с места, но на равнодушном лице она сохраняла наигранную надменность и фальшивое спокойствие, не позволяя хотя бы одной слезинке скатиться по ее щекам.
