— Здравствуй, Деймон. — мягко и слишком приветливо произнесла женщина, сумевшая до сжимающего сердце волнения удивить Деймона, что до сих пор прибывал в парализованном оцепенении и, шокированно выпучив ярко-голубые глаза, без возможности заговорить таращился на внезапно пришедшую гостью. Она, в скромном темно-зеленом платье, с собранными в аккуратный пучок темными волосами, с глупой улыбкой стояла на пороге, но потом вынужденно попятилась назад, когда Деймон тоже вышел на крыльцо-веранду, с грохотом захлопнув дверь и впустив в яркую синеву своих безошибочно узнавших эту женщину глаз нескрываемую ненависть. Он с особым презрением оглядел ее с головы до ног, с пренебрежением узнав и эту стройную невысокую фигуру, и эти всегда по-хитрому добрые глаза, и дурацкую, никогда не покидающую ее чуть вытянутого лица улыбку.
— Какого хера ты сюда приперлась?! — сквозь зубы прорычал Деймон, готовый прокричать эти слова во всю мощь собственный ярости, но куда-то исчезнувший впоследствии непередаваемого шока и эффекта неожиданности, а точнее нежданности, голос не позволил ему этого. Женщина опустила глаза, не решаясь хоть что-то возразить Деймону, которого захлестнула волна гнева и брезгливости к пришедшей персоне. Однако спустя какой-то миг она вновь взглянула на него, посылая через глубокого зеленого цвета зрачки наверняка фальшивое сожаление.
— Сынок, Деймон, разве ты не пригласишь меня войти? — мягко произнесла Лили, и этот отвратительный огонек доброжелательности и вежливости на ее противном для него лице стал крайней точкой его последнего спокойствия, что разбилось под учащенными ударами его сердца.
— Убирайся отсюда. Я не шучу. Проваливай. — по-прежнему тихим, но до холодка на коже стальным голосом прорычал Деймон, но женщина попыталась сделать шаг ближе к нему, отчего он резко отпрянул назад, врезавшись крепкой спиной в дверь и ощутив быстрый приход ноющей боли. Проигнорировав ее, он продолжил испепелять мать холодной ненавистью своего синего, потемневшего от накатившего гнева прищура. — Я сказал убирайся! Сука, проваливай отсюда!
— Деймон, дорогой, пожалуйста успокойся… Прошу, выслушай меня… Давай поговорим, а? Давай зайдем к тебе в дом, поговорим… Хочешь? — раздражающе пролепетала она, пытаясь успокоить, утешить его грозно восставшие эмоции, но вся эта наигранная нежность и доброта ее непоколебимо улыбчивого лица лишь пробуждало в брюнете больше отвращения и неприязни к ней.
— Я ничего не хочу касательно тебя. Съебывай отсюда, понятно? И если ты, тварь, снова посмеешь хоть приблизиться к этому дому я лично задушу тебя. Понятно?! Убирайся! Сволочь… — он, не способный взять под контроль собственные эмоции, немигающим взглядом холодных, но неравнодушных, прожигающих ненавистью взглядом уставившись на Лили, что только сейчас, под напором его суровых оскарблений и жесткого голоса вздрогнула и медленно попятилась назад, словно пытаясь удалиться от свирепого зверя, собирающегося с острыми клыками накинуться на нее. И эти клыки у Деймона были. Его слова, презрение, жестокий взгляд на бледном и выражающем лишь грубую, серьезную неприязнь были его главным оружием, что колючей ноющей болью в сердце отдавась внутри его матери. Она полностью осознавала справедливость его отношения к ней, что нагло появилась на пороге его дома спустя восемнадцать долгих и изматывающих его совсем детские чувства лет. И оттого ей было горько на душе, которая делилась печалью с блестевшими от слез глазами, что бурлила внутри женщины ненависть к самой себе.
— Деймон, дорогой, не кричи… Я думала тебе отец сообщил о моем приезде, и ты готов увидеть меня, но… Деймон… — не успела писклявым и смешивающимся с тихими всхлипами голосом пробормотала Лили, но Сальваторе лишь нервозно усмехнулся и отвергулся от нее, не желая видеть фальшивых слез на ее нагло добром лице с наигранной нежностью к его персоне.
— С отцом я разберусь самостоятельно, а ты должна только наконец-то понять мои слова. Убирайся остюда. Убирайся. — Деймон со звириной дикостью зыркнул на нее, кивком указал на ворота и поджал губы, справляясь со своей взбесившейся злостью.
— Ладно… Значит, попробуем поговорить завтра. — тихо, почти шепотом сказала она и направилась прочь от дома, на ходу вытирая слезы, что были для Сальваторе не больше, чем театральное представление. Женщина поспешно ушла с территории, сразу же сев в серебристую машину, водителя которой Деймону так и не удалось разглядеть, но, несмотря на ее уход, внутри парня продолжила закипать по венам ярость.
