— Да, но договоримся сразу. Я ничего не говорю о семье и тех, с кем работаю. — твердо объяснил Энзо, без тени добродушия и позитива, настроив разговор о его правилах на серьезный тон. Деймон кивнул в подтверждении своего согласия, но внутри него резко кольнул кусочек раздражения при упоминании о семье, что вызвала караван отрывков воспоминаний о прошедшем неблагоприятном вечере. — Поговорим о любви?
— То есть о тех, с кем ты трахаешься. Отличная тема. — саркастично выпалил Деймон с наигранным раздражением, но потом вернул серо-голубым зрачкам прежнее отчаяние, уставившись на который раз усмехнувшегося Энзо. — О любви не говорю я.
— Мне тоже следовало бы. — на выдохе проговорил Сент-Джонс, удивив брюнета простотой и однозначностью своего голоса, в котором не переливалась раздражающая любезность и пугающая загадочность. Деймон поддался любопытству и заинтересованно изогнул изящные брови, требуя объяснений легкой тональности и малой раскрепощенности Энзо. — Но я научился жить дальше. Как бы банально то ни было.
— Я бы сказал «поподробнее», но боюсь, что ты заткнешься. — колко выговорился Деймон, и в этот миг от брюнета не последовало смешков и улыбок, и Энзо лишь с мысленной загруженностью устремил взгляд перед собой, в пустоту, доказывая правдивость своих слов и в то же время поражая своим чистосердечным высказыванием, не наполненным таинственностью, Сальваторе.
— Забавно, но на этот случай я сам мало знаю. Точнее, не захотел знать много. — снова перейдя на запутанные и еще непонятные Деймону фразы с неестественно живым огоньком в темных глазах признался Сент-Джонс. — Тут подойдет фраза, которую я всегда говорю, вспоминая то событие. Любовь — чисто сердечная, она чистосердечная. То есть, любовь является только сердечной, индивидуальной, но она должна быть честной. И я честен с собой. Потому что в тот вечер я был виновен сам, заигрывая с другой девушкой… — на миг брюнет сделал паузу, но Деймон продолжал прожигать его своей заинтересованностью синевы чуть прищуренных глаз. — Мы тогда были в клубе. Она отвлеклась, а я нашел какую-то незнакомку и ушел с ней танцевать. Потом оглянулся, а моей девушки уже нет рядом. Только наутро узнал, что избитое и изнасилованное тело прекрасной Эйприл Янг нашли мертвым в отеле. Это было чертовски ужасно узнать. И я решил быть честным. Заявил в полицию, ждал справедливости, но… Но человека, раскрывающего это дело тоже нашли мертвым в его же квартире. Он повесился. И мне кажется, что вряд ли по своей воле. А потом… Потом я сдался. Решил, что жизнь заставит виновного расплатиться. Начал жить дальше, забывать прошлое. И, как видишь, даже девушку новую нашел.
Энзо продолжал говорить. Продолжал вспоминать. Продолжал смотреть перед собой с искренним счастьем в глазах. Но следующих слов, характеризующих молодую и красивую девушку, Деймон уже не распознавал, понимая лишь то, что услышанное холодком подобно тысячи острых кинжалов вонзается куда-то внутрь него. Нет, не в сердце. Пожалуй, в душу, что шокированно трепетала под натиском полученных слов. В душу, что нервозно пыталась скрыть волнение, способное проявиться через едва сохраняющую непоколебимость внешность брюнета. Мелкая дрожь, какая появилась сразу же вместе с ностальгическим взглядом на спокойном лице Сент-Джонса, пробила кожу Сальваторе, но это тщательно скрывалось под темной тканью рубашки, что как и его наружное поведение прятало всё яркое буйство эмоций Деймона. Шок. Нервозность. Страх. Щепотка жалости. Отчаяние. Это всё сливалось в один единственный океан больных чувств рвущихся наверх, в самый взгляд парня, что горел лишь легким сочувствием и прежним интересом, но разбивающихся о его сдержанность. Деймон, чуть ссутулившись, нахмурил брови и вмиг сдался собственным мыслям, злостно играющимся с ним. Вокруг, во всем клубе, словно по одному щелчку пальцев растворилось всё, что еще секунду назад кипело жизнью и шумом, и теперь внутри Сальваторе крутился лишь тот ужасный, истошный крик, перебиваемый частыми истеричными всхлипываниями. Перед глазами снова замелькали сводящие с ума картинки, где лишь белые смятые простыни, жуткие синяки на девичьем теле, темная комната, которую наполнял тот самый крик. Потом полное отключение контроля. Крик. Выстрел. И снова крик. И так по кругу… Однако Деймон быстро моргнул, резко отогнав от себя это болезненное наваждение и только грустно улыбнулся, заглушив зарождающуюся искру растерянности в своих серо-голубых глазах тусклым спокойствием.
— Бывает. — коротко откликнулся Сальваторе, и в его ровном голосе не было и нотки странности или нервозности, что крепко скрылась за самодовольной ухмылкой. — И всё же. Почему не нашел, кто это сделал?
— Люблю справедливость. — Энзо сбросил тоску и по-настоящему позитивно улыбнулся. — Никто не имеет право вершить самосуд. Это нечестно. Я не умею оценивать равномерную месть и не знаю, будет ли она правильной. Виноватых берет на прицел жизнь. А жизнь — это то, что нами и руководит.
