Цюрих солиден, красив. Но счастливы ли его жители? Трудно сказать. Швейцарское счастье выражалось приподнятием краешков губ, стуком пивной кружки о стол после затяжного глотка. Ух! Genau! Или неодобрительным взглядом из-под слегка нахмуренных бровей при редком столкновении с мелкими недостатками. Мэри нравились швейцарцы, их практичность. Сдержанные, солидные, не отвлекающиеся на фантазии люди. Разумеется, это стереотипы, и в части жизни, скрытой от всех, кроме самого себя, швейцарцы, несомненно, были мелодраматичны, как звезды оперы. Или звезды итальянских мыльных сериалов, если вспомнить еще одно клише. Пускаясь в размышления о социальных группах, люди не придумали ничего лучше кроме упрощенного коллективного образа, который при необходимости легко переделывался в образ врага.
– Трудно сказать, – повторила Мэри вслух. – Люди, у которых все есть, кому нечего желать, обречены. Счастье – когда ты чего-то хочешь и твой труд приближает тебя к цели.
– Главное – стремление?
– Да. Стремление к счастью и есть счастье.
– Значит, и мы должны быть счастливы!
– Верно, – грустно ответила Мэри. – Только если мы к чему-то приближаемся. Если ты к чему-то стремился, но намертво застрял, в этом нет никакого движения к цели. Это обыкновенный тупик.
Бадим кивнул, с любопытством поглядывая на статую.
Мэри показалось, что он явился не зря и сейчас скажет что-то важное, однако Бадим молчал. Министр некоторое время смотрела на него. В Непале подняли мятеж маоисты, убив за десять лет тринадцать тысяч человек. Одни скажут – много, другие – недостаточно.
– Я вижу, что люди не сидят сложа руки, – сказала Мэри. – Давос захватили, устроили богатым счастливчикам лагерь перевоспитания. В духе Че Гевары, но со всеми удобствами. Потом вдруг самолеты начали падать.
– Это не мы! – вскинулся Бадим.
– Не вы? Аварии напрочь подкосили авиатранспорт. Минус десять процентов выбросов за один день.
Бадим покачал головой, удивленный, что ей могла прийти в голову подобная мысль.
– Я бы на такое не пошел, Мэри. Задумай мы столь насильственную акцию, я бы сначала с тобой посоветовался. Нет, правда, мы такими делами не занимаемся.
– А якобы ЧП, происходящие с нефтяными магнатами?
– Мир велик, – уклончиво ответил Бадим.
«Ага, – подумала Мэри, – старается не подавать виду, что смутился».
– Ладно. Что ты хотел сегодня обсудить? Почему разыскал меня и пришел сюда?
Он посмотрел ей в глаза.
– У меня есть одна мысль. Хотел поделиться.
– Говори.
Бадим некоторое время смотрел на город, серый Цюрих.
– По-моему, нам нужна новая религия.
Мэри уставилась на него в недоумении.
– Неужели?
Бадим выдержал взгляд.
– Ну, или не новая. Можно старую, даже старейшую. Но вернуть обязательно надо. Потому что без веры никак. Людям требуется верить в нечто большее, чем они сами. Все эти экономические планы смотрят на жизнь через призму денег и личной выгоды, люди на самом деле не такие. Ими движут другие причины. В основном другие. Религиозные, духовные.
Мэри неуверенно покачала головой. Ее досыта накормили религией в детстве. Ирландии религия принесла мало пользы.
Бадим заметил ее реакцию и погрозил пальцем.
– Вера занимает огромную часть мозга, знаешь ли. Когда ты ощущаешь эти эмоции, височная доля головного мозга пульсирует, как строб-лампа. Преклонение перед величием, эпилепсия, графомания…
– Не очень обнадеживает.
– Да, можно заехать и не туда, но это все равно важно. Дух – сердцевина личности, определяющая принятие решений.
– Ты действительно хочешь изобрести новую религию?
– Нет, вернуть старую. Самую старую. Она нужна нам.
– И как ты намерен это сделать?
– Позволь поделиться кое-какими задумками.
Год спустя я вернулся помочь проводить эксперимент с перекачиванием воды, хотя всем и так было ясно, что это безумная затея. Десять миллионов ветровых турбин? Тысяча трубопроводов? Держите карман шире. Чудес не бывает.
Но кто-то же должен проводить эксперимент. Финансирования хватало еще на один сезон. Мы опустили патрубок насоса по скважине в морскую воду под ледником. Вдоль трубопровода поднялись на белый холм. Трубы проложены прямо на поверхности, под снегом или льдом тепло сохраняется дольше, чем на воздухе. И все-таки значительную часть бюджета приходилось тратить на обогрев труб, чтобы их не закупоривала замерзшая вода. Остаток энергии уходил на перекачку воды вверх по склону холма. Вода тяжела, Антарктида гориста. Ну да ладно. Кому эксперимент, а кому мартышкин труд – все зависит от точки зрения.
Некоторые спецы предлагали генерировать электричество из морских течений. Антарктическое течение опоясывает континент – если смотреть сверху, то по часовой стрелке, – и проходит через пролив Дрейка. Если получится генерировать электричество в участках пролива с сильным течением – отлично. Однако никто из наших в это не верил. Море проглотит все, что ему подсунут, к тому же, чтобы произвести нужное количество электроэнергии, потребовалось бы столько турбин и такого размера, что об этом можно было сразу забыть.
