В правительство вошли люди, принадлежавшие к различным политическим организациям: КПРФ (двое), Аграрной партии (двое), ЛДПР (один), «Яблоко» (один), «Регионы России» (один). Некоторые из новых министров симпатизировали различным партиям и движениям, но в них не входили. Можно ли было назвать такое правительство коалиционным? Думаю, нет. Прежде всего потому, что все вошедшие в него подчинялись единым правилам. Сразу договорились о неприемлемости для любого члена правительства выполнять какие-либо обязательства перед политическими структурами. Не скрываю — руководители многих фракций Государственной думы предлагали свои кандидатуры, но мы ни разу не ставили эти просьбы выше профессионального критерия.
Были попытки и со стороны администрации косвенно воздействовать на меня при выборе некоторых кандидатур. Например, очень уж хотелось дочери Ельцина Дьяченко видеть на посту министра здравоохранения своего протеже — не медика, да и к тому же, по многим отзывам, зависимого от определенных банковских структур. Дьяченко даже «вступила в переговоры» с моей женой — просила повлиять на меня. Жена ответила, что никогда не обсуждает со мной служебные вопросы и не пользуется в этом никаким на меня влиянием.
Руководителем аппарата правительства стал Ю. А. Зубаков. Руководителем своего секретариата назначил Р. В. Маркаряна. Никого больше с собой ни в правительство, ни в его аппарат не привел. Не могло быть и речи о каком-то местничестве — выдвижении, скажем, людей из Питера, москвичей, тбилисцев или екатеринбуржцев. Кстати, Зубаков родился и вырос в Забайкалье, а Маркарян — в Баку.
Сразу в виде очередной поставил перед ними задачу навести жесткий порядок прохождения документов в аппарате, подготовки всех заседаний, решений правительства, исключить утечку информации, что превратилось чуть ли не в повседневную практику.
Мы столкнулись с тем, что по коридорам Дома Правительства слонялись какие-то люди, попавшие туда по не известно кем, когда и с какой целью выписанным пропускам. Они беспрепятственно заходили во многие кабинеты, и в результате улетучивалась информация о готовящихся мерах правительства. Не меньший вред нанесло и то, что находившиеся лишь на первом этапе своей подготовки документы копировались «неизвестными лицами» и выдавались в некоторых газетах и журналах за уже принятые правительством постановления. На самом же деле часто в этих постановлениях не оставалось ничего из первоначальных проектов.
Ужесточение режима посещения посторонними лицами Белого дома ряд средств массовой информации тут же представил как нововведение «разведчика Примакова» и даже как противодействие столь желанной гласности. Это совершенно не соответствовало действительности. Более того, я решил каждую субботу собирать корреспондентов, аккредитованных при правительстве, и рассказывать им подробно о нашей текущей работе. Состоялось несколько таких многочасовых встреч. Они прекратились не по моей вине — отдельные представители СМИ, не «обремененные» журналистской этикой, начали публиковать те сведения, с которыми их знакомили «не для печати».
Вообще широко распространялись разговоры о моей, дескать, «неуживчивости» и даже конфронтационности в отношении журналистов. Якобы я не способен воспринимать никакой критики и «не держу удара». Даже появились побасенки, будто показывал Ельцину подборку расцвеченных разными фломастерами выдержек из статей, написанных против меня. Так, кстати, описывалось в его мемуарах. Это все досужие домыслы.
Конечно, мне бывают неприятны публикации, в которых приводятся ложные сведения или фальсифицируется сказанное мною. Но и только. Что касается сотрудничества с журналистами, то еще до того, как я пришел в правительство, никогда не отгораживался от них. Более того, периодически участвовал в агентстве ИТАР-ТАСС во встречах за обедом с руководителями средств массовой информации и откровенно отвечал на все вопросы. Такие встречи проводились даже после того, как один из сопровождавших меня сотрудников обнаружил, что мои ответы, как было обговорено, не предназначенные для печати, тайно записываются в соседней комнате на пленку.
Я сам был в течение пятнадцати лет профессиональным журналистом. Уважаю и высоко ценю самоотверженный, нелегкий журналистский труд, без которого не в состоянии существовать нормальное общество. И верю в то, что «проплаченные журналисты» в России станут исключением из правил.
Задачи, стоящие перед правительством, были поистине тяжелейшими.
