Естественно, что полная картина открылась для меня тогда, когда в столь нелегкий момент возглавил правительство.
Что делать? Этот извечный для России вопрос встал во весь свой рост перед правительством и, естественно, передо мной. Имея в виду главную цель — успокоить общество, добиться стабилизации, решил в первую очередь для себя определить, чего
Поваленная навзничь экономика, нокаутирующий удар по жизненному уровню населения, охватившее общество недовольство предшествовавшей экономической политикой, растерянность президента, стремление уйти в тень тех лиц, которые пробились на вершину пирамиды власти, — все это в совокупности объективно развязывало руки правительству. Позже, когда меня стали искусственно причислять к «крайне левым», я подумал: а ведь не понимают — в тот момент мог бы начать и с национализации всего и вся, с широких репрессий по экономическим преступлениям, с резкого ограничения конвертируемости рубля, с объявления об отказе выплачивать долги за предоставленные ранее кредиты из-за рубежа. И голоса «против», если бы и осмелились прозвучать, утонули бы в возгласах массовой поддержки в России.
Но такие меры не имели ничего общего с уже устоявшимся моим мировоззрением. Вместе с тем я понимал — они раздерут общество на части, еще больше дестабилизируют обстановку. В таких условиях решил:
Первое — не начинать с публичного разбора той несомненно ошибочной линии и порочной практики, которая привела за все 1990-е годы страну к краю пропасти. Легче всего, конечно, было бы искать поддержку в обществе, обрушившись на авторов «шоковой терапии». Но это сразу же — особенно в России — обернулось бы обливанием друг друга грязью, выстраиванием баррикад, пусть даже не в буквальном смысле этого слова, информационной войной, ростом озлобленности громадной части населения, пострадавшей в результате такой политики и практики. Поэтому я отверг советы «четко показать нутро тех, кто довел страну до такого состояния». Поэтому ни в одном своем выступлении, а их с моим приходом в правительство было предостаточно, я не назвал ни одной фамилии повинных в происшедшем. Подробный разбор экономической политики 1990-х годов в России, естественно, не снимался с повестки дня. Но это нужно было отнести на более поздний период, когда улягутся страсти.
Второе — нельзя было принимать решения, которые могли бы интерпретироваться как возврат в «светлое прошлое», несмотря на то, что события 17 августа явно увеличили число людей, говоривших и, что самое главное, веривших в то, что «раньше все было лучше». Эксплуатация таких настроений была бы попросту опасной со стратегической точки зрения. Я и все мои коллеги по правительству были твердо убеждены в том, что движение назад от курса реформ — хочу подчеркнуть:
Третье — несмотря на очевидный негативный, подчас преступный характер того, как осуществлялась приватизация, приведшая к ограблению общества, государства[26], людей, нельзя было призывать к огульной ее отмене, к новому массовому перераспределению собственности. Это могло бы окунуть страну в кровь, ударило бы по образующемуся среднему классу, сбило бы с ног честных предпринимателей. В России миллионы людей уже стали собственниками, в преобладающем большинстве мелкими, квартир, дач, ларьков, небольших предприятий бытового обслуживания, а некоторые и акций более крупных предприятий. Нельзя было абстрагироваться от этого.
Четвертое — нельзя было недооценивать макроэкономическую политику, проводимую предшествовавшими правительствами. Но следовало внести в нее коррективы и, главное, подчинить стабилизации и развитию на микроэкономическом уровне. В частности, нужно было продумать, как укрепить рубль за счет введения его плавающего курса, не допуская резких, непредсказуемых скачков.
Пятое — не следовало начинать с публикации какой-то завершенной концепции экономического развития. Правительство и меня лично упрекали, особенно средства массовой информации, в том, что мы очутились в Белом доме без такой развернутой концепции. Я вообще не большой сторонник всяких концепций, ставших столь модными в России за последнее время — именно в России, а не за рубежом. Система подходов, определяющих принципы политики, — безусловно. Конкретные программы — да. Но не набор положений, искусственно объединенный в наукообразный документ, который, по-моему, мало помогает в практических делах, но зато дает огромный простор для критики, особенно людям, не несущим ответственности за состояние дел в экономике.
