Об уме правителя первым делом судят по тому, каких людей он к себе приближает.
С какого момента меня стало «обкладывать» близкое окружение президента?
Не могу сказать, что сразу после вступления в руководство правительством я ловил «косые взгляды» из Кремля. Однако уже тогда насторожили разговоры управляемых извне СМИ о том, что нынешней экономической команде не удастся переломить тяжелейшую ситуацию, сложившуюся после 17 августа. Меня при этом — пока (!) — никто не трогал. Судя по всему, расчет был вполне определенный: через некоторое время, скажем так, через пару-тройку месяцев, заменить «левую» часть команды, а меня, «полезного для общества» (ведь я получил широкую поддержку — никуда от этого не денешься), превратить в «карманного премьера», соглашающегося, не неся ответственности за экономику, работать с совсем другими по своим взглядам людьми, которых мне «дадут» в правительство.
Приблизительно через месяц после моего назначения Б. Н. Ельцин неожиданно завел со мной, как он сказал, «стратегический» разговор.
— Я хотел бы обсудить ваши перспективы как моего преемника. Что нам следует делать в этом отношении.
Позже я подумал, не была ли эта «стратегическая» беседа проведена с целью прозондировать мою готовность «играть в команде» даже ценой согласия на то, что из правительства уберут «левых», заменив их вновь на привычных «либералов»?
Так или иначе, но в момент разговора воспринял сказанное Ельциным серьезно.
— У меня нет никаких президентских амбиций и вообще считаю, что не смог бы по-настоящему работать во главе правительства, если бы нацелился на президентскую гонку, — таков был мой ответ. — Ведь успех моей нынешней деятельности во многом зависит от несогласия, а в определенном плане и давления на целый ряд руководителей субъектов Федерации. Я не думаю, что все они одобрительно относятся к идеям укрепления центральной власти, жесткого контроля за использованием трансфертов из федерального бюджета, к требованию отмены всех местных постановлений и решений, противоречащих Конституции Российской Федерации и ее законам, усилению борьбы с антиобщественными явлениями, особенно в экономике[37]. А в случае участия в президентских выборах необходимо было бы мое «соглашательство» по этим вопросам или хотя бы отказ от жесткости в их постановке. Я на это пойти не могу. Это не соответствует задачам правительства.
Тогда Ельцин разговор на эту тему прервал. Позже он возвратился к ней — об этом дальше, — но совершенно в другом ракурсе…
Это, пожалуй, была первая «ловушка» на моем пути как руководителя кабинета. Я ее обошел, не только отказавшись играть не по своим правилам, но заявив во всеуслышание, что уйду в отставку, если снимут Маслюкова или Кулика, против которых была развернута огалтелая кампания в подконтрольных олигархам СМИ.
Не знаю, стало ли это основной причиной того, что ни Маслюкова, ни Кулика не тронули вплоть до моего увольнения в мае 1999 года. Возможно, на первых порах окружение Ельцина не хотело осложнять отношения с левым крылом Думы, которое в то время представляло собой большинство. А в последующем кремлевские стратеги пришли к выводу, что моя «инициативная» отставка в связи с увольнением представителей левых сил, которые к тому же хорошо зарекомендовали себя в качестве профессионалов, — не лучший вариант.
Таким образом, мои «левые» заместители продержались в правительстве все восемь месяцев — вплоть до моей отставки. Но их жизнь была далеко не комфортной, и не только из-за трудной работы. Они находились под постоянным обстрелом тех, кто стремился их скомпрометировать, начиная от распространения слухов о том, что на государственные посты расставляются люди за взятки, и кончая огульными обвинениями в коррупции в связи с их деятельностью до вхождения в мое правительство. Я не прошел мимо всего этого и обратился с запросами в МВД, ФСБ, Генеральную прокуратуру. Получил официальные ответы, что они не располагают данными, подтверждающими такие обвинения.
Что касается меня самого, то я не был выбран — ни тогда, ни после — в качестве мишени для подобных наветов. Возможно, потому, что никогда не был связан с какими бы то ни было финансовыми или коммерческими структурами, имел «прозрачные» доходы и исправно платил налоги. Все это было широко известно.
