Однако в некоторых СМИ излюбленной темой стала моя «экономическая несостоятельность», потому что, дескать, никогда не занимал никаких хозяйственных должностей. Во время одной подобной дискуссии по радио мой внук (уже окончивший университет) — тоже Евгений Примаков[38] — не выдержал и, воспользовавшись обращением к слушателям звонить по телефону в студию, напомнил, что я окончил аспирантуру экономического факультета МГУ, стал кандидатом, а затем доктором экономических наук, в течение ряда лет руководил Институтом мировой экономики и международных отношений, в деятельности которого одно из главных мест занимало изучение экономического зарубежного опыта и возможность его практического применения в народном хозяйстве СССР, был избран академиком АН СССР по отделению экономики.
Выступил он в мою защиту с «открытым забралом», представившись. Я был очень тронут не только поступком внука, но и тем, что узнал об этом не от него, а из заметки, опубликованной в газете.
Между тем мои оппоненты, которые постепенно перерастали в категорию противников, пошли еще дальше. Соглашаясь с тем — невозможно было отрицать очевидную истину, — что правительство стабилизировало политическую ситуацию, которая могла перерасти в «выяснение отношений» на улицах, они начали обвинять и меня, и кабинет в целом в бездействии в области экономики.
Им было невдомек, что если бы мы не принимали решительных и продуманных, взвешенных мер в экономической области, способных одновременно дать результат и в социальной сфере, то наше правительство попросту не смогло бы удержать политическую ситуацию в России.
Мои отношения с левыми не переставали занимать умы «семьи» и после того, как было решено пока не трогать тех, кто окрашен в их цвета в правительстве. Ельцину его окружение все время твердило, что коммунисты мною чуть ли не манипулируют и, возможно, я даже не осознаю этого.
Через пару месяцев после моего вступления в должность Ельцин сказал мне:
— Вас обволакивают левые, которые, находясь в правительстве, выполняют указание ЦК КПРФ.
— Вы меня неплохо знаете, — ответил я. — При всех своих недостатках я никогда не ложился ни под Горбачева, ни под вас. Что касается левых в правительстве, то они находятся в нем в личном качестве. Нужны примеры? Пожалуйста. Маслюков выступает против импичмента президента, в то время как КПРФ занимает противоположную позицию. Левые в правительстве открыто предлагают незамедлительно ратифицировать в Государственной думе Договор по СНВ-2.
По-видимому, наибольшее впечатление на Бориса Николаевича произвели мои слова:
— Позвольте, но Маслюков в моем и Черномырдина присутствии отказался от вашего предложения занять пост руководителя правительства. Если бы Маслюков выполнял, как вы говорите, волю своего ЦК, разве он не согласился бы возглавить кабинет и стать второй фигурой в государственной иерархии?
— Неужели меня так неправильно информируют? — Президент поднял на меня тяжелый взгляд, в котором одновременно читались и недоумение, и гнев.
Меня подозревали — и, это уж точно, очень боялись этого — в «сращивании» с КПРФ, когда стремления к такому стратегическому союзу не наблюдалось ни с одной стороны. Были контакты с Г. А. Зюгановым и другими руководителями КПРФ, во время которых происходил обмен мнениями о деятельности правительства. Со своей стороны коммунисты никогда не информировали меня — может быть, это и к лучшему, я абсолютно не упрекаю их в этом, — о своих акциях, намерениях, планах, перспективах. Когда мною или моими коллегами высказывались пожелания пропустить или ускорить прохождение через Думу необходимых нам законопроектов, мы наперед знали: нам пойдут навстречу только в том случае, если это не столкнется с узкопартийными интересами. Так, например, было, когда мы просили отказаться от идеи импичмента президента, так как затеянная кампания мешала правительству стабилизировать политическую ситуацию, что было крайне важно, ужесточала линию Кремля, что было крайне нежелательно.
Правда, и с моей стороны не проявлялась готовность положительно откликнуться на некоторые пожелания, высказываемые руководителями компартии, например, о смещении с занимаемых постов А. Б. Чубайса — председателя правления РАО «ЕЭС России» и С. В. Генералова — министра энергетики. У меня были другие соображения на сей счет. Поэтому, когда я пригласил Чубайса и попросил его отказаться от проведения политических совещаний его правых единомышленников в служебных помещениях РАО «ЕЭС России», я действовал не по чьей-то указке, а стремился отдалить правительство и его структуры от политической борьбы. В то же время хотел, чтобы не «подставлялся» сам Чубайс — сильный менеджер. Это не значит, что я разделяю идеи и политические подходы Чубайса или одобряю практику приватизации, проведенную под его руководством.
Был рад, что Чубайс согласился со мной и сдержал данное им слово.
