Когда я вернулся из Нью-Дели, меня пригласили выступить с докладом перед сотрудниками отдела загранкадров ЦК. После выступления заведующий отделом Червоненко проявил ко мне какое-то особое внимание. Он меня даже проводил до лифта, что было отнюдь не принято в те времена. Его заместитель, с которым у меня сложились добрые отношения, позвонил мне в институт и сказал: «Вы на меня не ссылайтесь, но уже в принципе решено — Горбачев это одобрил, — вы едете послом в Индию».
Я встревожился не на шутку. В то время резко ухудшилось здоровье моей жены, и я понимал, что индийский климат для ее сердца может быть не лучшим. Пошел к Шеварднадзе, и тот сказал: «Не волнуйтесь, конечно, не будем настаивать, хотя пост этот очень важен, он может послужить трамплином, и вам стоило бы его занять».
Итак, я не стал послом в Индии. А вскоре был избран кандидатом в члены ЦК КПСС, затем членом ЦК. Но жену потерял — она скончалась в 1987 году.
Смерть жены — Харадзе Лауры Васильевны — переживал очень тяжело. Она была частью всей моей жизни. До сих пор ловлю себя на мысли о том, что она принесла в жертву мне, детям свой разносторонний, незаурядный талант. Широко эрудированная, прекрасно разбиравшаяся в искусстве, блестящий пианист, а по образованию инженер-электрохимик, однозначно прямолинейная, никогда не кривящая душой, неспособная соглашаться с ложью или лицемерием, в том числе и в официальной политике, интернационалист по всем своим убеждениям, но в то же время искренне восхищавшаяся лучшими чертами России и Грузии, очаровательная женщина — именно такой видели мою жену и я, и все те, кто был рядом со мной и с ней.
Публикации в «Новом мире» солженицынского «Одного дня Ивана Денисовича», а затем «Матренина двора» были огромными событиями для всей нашей семьи. Но жена восхищалась этими выдающимися произведениями особенно, по-своему агрессивно, не терпя и не пропуская мимо ушей ни одного критического замечания, которые кое-кем инициировались в то время.
Когда умер Твардовский, один из моих знакомых, работавших в то время в КГБ, сказал мне, что похороны, несомненно, приобретут политический характер и будут зафиксированы все, кто примет в них участие. Об этом разговоре я даже не рассказал Лауре, зная заранее, что она обязательно пойдет на похороны. И не потому, что была лично знакома с Твардовским — этого не было, а потому, что присутствие на проводах из жизни этого выдающегося человека считала своим долгом. И уверен, что ее ничто не могло бы остановить. Чувства гражданственности и справедливости были в ней неистребимы, и, что очень важно, она руководствовалась этими чувствами сугубо «для себя», а не демонстрировала их другим — смотрите, мол, какая я.
Лаура прекрасно писала. У нее был обостренно зоркий взгляд. Она могла достичь немалых высот в творчестве, но посчитала меня главной фигурой в семье. В этом, конечно, заключалось мое счастье, однако, как я понял «с высоты прожитых лет», счастье с эгоистическим оттенком.
Мы любили друг друга беспредельно, но это не мешало нам нередко спорить до хрипоты. Я всегда знал и ценил ее неспособность приспосабливаться. Домой, например, не мог пригласить людей, которых она внутренне заслуженно не принимала. Я знал, что, поступив иначе, мог бы остаться в какой-то момент беседы с ними без «гостеприимной хозяйки», которой срочно вдруг нужно будет куда-то уйти. Вместе с тем хорошо знал и не раз убеждался в том, что она буквально глотку перегрызет тому, кто отзовется обо мне дурно. Здесь Лаура становилась бескомпромиссной даже с подругами.
Лаура была равнодушна к моей карьере. Когда переходил из Гостелерадио в «Правду», задала вопрос: «Зачем, ты же любишь свою работу на иновещании?» Когда защищал докторскую и уже созрел для перехода в Академию наук, сказала: «Ты же прекрасно чувствуешь себя в журналистике, к чему перемены?» Единственный раз, уже находясь в больнице, спросила: «А почему не надеваешь значок депутата Верховного Совета? Мне хочется, чтобы ты его носил…»
Через семь лет после смерти Лауры, я женился второй раз. Судьба оказалась ко мне после моих потерь благосклонной. Ирина — прекрасная женщина, друг, блестящий специалист — врач-терапевт. Ее любят и уважают все мои близкие. Она многими чертами своего характера напоминает Лауру, которую не знала, но с исключительной теплотой относится к ее светлой памяти.
После смерти Лауры с головой ушел в работу в ИМЭМО, которая меня удовлетворяла по всем статьям. И не только в ИМЭМО, но и в Советском национальном комитете азиатско-тихоокеанского экономического сотрудничества, первым председателем которого я был избран. Формально комитет был образован как национальная ячейка, необходимая для приема нашей страны в АТЭС — Азиатско-Тихоокеанское экономическое сообщество. Вместе с тем комитет был призван способствовать более динамичному развитию нашего Дальнего Востока и Восточной Сибири.
