Почему я должен быть в пальто? Неужели американский протокольщик так упорно беспокоится о моем здоровье — на улице действительно было минус 12 градусов по Цельсию? Додуматься об истинной причине такой заботы мне опять помогли наши сотрудники. Кристофер обычно обращал особое внимание на показную сторону дела. Во всяком случае, его окружение предусматривало режиссуру освещаемого в буквальном и переносном смысле начала встречи так, чтобы было непонятно, кто к кому приехал. К сожалению, таким условностям придавалось столь большое значение.
Встретил Кристофера с радушной улыбкой, в костюме, на пороге отеля — как и подобает встречать гостей.
Переговоры один на один происходили во время обеда. За столом сидели по два человека с каждой стороны — министры и записывающие беседу сотрудники. Кристофер говорил по-английски, я — по-русски. Беседа была запланирована на полтора часа, но продолжалась более трех.
Начался разговор с предложения госсекретаря перейти на «ты».
— Друзья обычно зовут меня Крис, — сказал он.
Выслушал самым внимательным образом, как много снега в той самой Северной Дакоте, где вырос Кристофер, узнал, что жена у него финка, а предки родом из Скандинавии, что он стал морским офицером во время Второй мировой войны, в которой, однако, не принимал участия. Говоря о войне, Кристофер подчеркнул, что США и Россия были и остаются самыми мощными державами.
Оттолкнувшись от этих слов, я перешел к конкретике и сказал Кристоферу:
— Давайте договоримся о пяти пунктах, которые определяют отношения этих «самых мощных держав». Во-первых, постоянные консультации; во-вторых, взаимное информирование по вопросам, затрагивающим интересы другой стороны; в-третьих, предотвращение «сюрпризов»; в-четвертых, выполнение достигнутых договоренностей; и в-пятых, поиски развязок по тем вопросам, где наши интересы не сходятся. — При этом подчеркнул: — У нас нет сомнений в том, что Россия должна иметь продвинутые, развитые, многопрофильные отношения с США, но, говоря откровенно, складывается впечатление, что с американской стороны уделяется не столь уж большое внимание равенству двух субъектов наших отношений.
— Мне представляется обратное, — возразил Кристофер. — Никто, глядя на Клинтона и Ельцина, стоящих бок о бок на пресс-конференции, не может сказать, что наш президент относится к вашему не как к ровне.
Пришлось заметить Крису, что любой глава иностранного государства, приезжая в США, стоит на подиуме рядом с американским президентом. Затем сказал о нашей обеспокоенности в связи с американской политикой в ряде областей.
Одной из самых главных проблем нашего разговора стало будущее НАТО.
— Известно, — сказал я Кристоферу, — что Россия не намерена стучать кулаком по столу, как, к сожалению, и вы, и мы делали в эпоху холодной войны. Но это отнюдь не снимает наших весьма серьезных тревог в связи с расширением Североатлантического альянса. Нам заявляют, что НАТО не собирается вести военные действия против России. Но и вам известно, что российские ракеты не нацелены на США. Однако следует ли из этого, что Вашингтон был бы готов поддержать наращивание Россией ее ракетно-ядерного потенциала, не нацеленного на Соединенные Штаты? Так или иначе, само приближение НАТО к российским границам создает совершенно новую, крайне невыгодную для нас военно-политическую и геополитическую ситуацию.
По словам Кристофера, натовцы исходят из того, что Россия, во-первых, хотела бы, чтобы такое расширение было постепенным, и во-вторых, что необходимо найти какие-то формы подключения самой России к НАТО. Так в Вашингтоне, по словам госсекретаря, поняли «сигнал» из Москвы. Если он стал другим, то, как сказал Кристофер, «вам придется спать с ежом».
Не знаю, как он оценил мой ответ, но я ему сказал, что предпочитаю спать совсем не с ежом.
Разговор с Кристофером не оставил сомнений в том, что с нами решили не считаться при расширении НАТО. Оправдывая свою позицию, он напирал на какие-то «сигналы», поступившие из России. На что он намекал? Может быть, Кристофер имел в виду заявление Ельцина, который во время визита в Варшаву летом 1993 года сказал президенту Валенсе, что вопрос о вступлении его страны в НАТО находится в компетенции Польши, а не России. Это высказывание сразу же подхватили — и за рубежом, и в России, — представив его чуть ли не как показатель того, что Москва если и не выступит в поддержку расширения Североатлантического альянса, то, во всяком случае, по сему поводу промолчит.
В понедельник, 15 ноября 1993 года, то есть за три года до описываемых событий, в качестве директора СВР я был у президента, которого проинформировал о подготовке службой открытого доклада по проблеме расширения НАТО. Мы имели абсолютно надежные свидетельства того, что стратегическое военное планирование в штаб-квартире НАТО по-прежнему включает в себя «наихудший вариант» с применением ядерного оружия — против кого: России, Китая?
