Сторонники сближения любой ценой с «цивилизованным Западом» исходили из того, что альтернативой этому в сложившихся условиях является неизбежное сползание к конфронтации. Это не так. Придя в МИД, я был уверен, что Россия может и должна активно стремиться к равноправным партнерским отношениям со всеми, искать и находить поля совпадающих интересов, «вспахивать» такие поля с другими. А там, где они не совпадают (этого исключать, как показывает жизнь, нельзя), — стремиться найти такие решения, которые, с одной стороны, не приносят в жертву жизненно важные для России интересы и, с другой — не приводят к соскальзыванию к конфронтации. Очевидно, в этом и заключается диалектика внешней политики России после холодной войны. Если поля совпадающих интересов игнорируются — это в лучшем случае вновь холодная война. Если нет — это партнерство.
Были, они есть и в настоящее время, и те, кто считал, что нынешней России вообще не по плечу активная внешняя политика. Нужно, дескать, полностью переключиться на внутренние дела, подтянуть экономику, провести военную реформу и лишь затем проявить себя во внешнеполитической области в качестве одного из основных игроков на международной арене. Я понимал, что такая точка зрения не выдерживает критики прежде всего потому, что без активной внешней политики России трудно, если вообще возможно, осуществлять кардинальные внутренние преобразования, сохранить свою территориальную целостность, безопасность, войти в мировое хозяйство его равноправным участником.
Через три дня после назначения министром иностранных дел, 12 января 1996 года, состоялась пресс-конференция. Пресс-центр МИДа на Зубовской площади был переполнен. Интерес журналистов подогревался и неоднозначными оценками решения о моем переходе в МИД, особенно в США и некоторых других странах. Отклики продолжали поступать и после пресс-конференции. Характерной была статья в «Нью-Йорк таймс» У. Сафайра, который писал, что мое неожиданное появление в качестве министра иностранных дел России приводит Запад в состояние озноба. По его словам, выбор «дружелюбного змея», который возглавлял шпионское агентство, сигнализирует, что пришел конец «мистера Хорошего Парня в российской дипломатии»[16].
Не все придерживались таких оценок. Были и положительные отклики — в США, в частности в «Вашингтон пост», в некоторых лондонских газетах. Написал, что искренне рад моему назначению, наш посол в Вашингтоне, мой старый приятель Юлий Михайлович Воронцов, с которым пятнадцати-шестнадцатилетними мальчишками были курсантами Бакинского военно-морского училища. Позже, уже в 1970-х годах, мы смеялись над «превратностью судьбы»: в училище, которым командовал контр-адмирал Воронцов (кстати, тот самый военно-морской атташе в Берлине, который передал Сталину точную дату начала войны, но ему не поверили), его сын Юлий имел привилегию отрастить небольшую шевелюру, в то время как мы ходили подстриженные под машинку, а теперь, в зрелом возрасте, поменялись местами — волос у нашего посла стало куда меньше.
Порадовала в целом и статья в «Общей газете» бывшего министра иностранных дел СССР А. Бессмертных, который писал, что мое назначение — лучший выбор. Но закончил он статью словами: «Евгений Максимович может стать солидным профессионалом в дипломатии, если политическая судьба даст ему для этого достаточно времени».
Подтекст, связанный с предстоящими через полгода президентскими выборами в России, проявлялся и в других публикациях. Скажу абсолютно искренне: сроки нахождения в кресле министра надо мной совершенно не довлели. За всю свою жизнь, работая в разных должностях — и по много лет, и в течение месяцев, — я никогда не ощущал себя «временщиком». Перейдя в МИД, также настроился на настоящую работу.
Ознакомившись с обстановкой в МИДе изнутри, я понял, что преобладающее большинство руководящих работников, в первую очередь заместители министра — отличные профессионалы, справедливо занимающие столь высокое положение в мидовской иерархии. Надежно «закрывал» большие разделы оперативной работы блестящий профессионал, одаренный разносторонними талантами, известный не только своими глубокими востоковедными знаниями, но и авторством и исполнением многих прекрасных песен Виктор Викторович Посувалюк[17]. Отлично действовали Николай Николаевич Афанасьевский[18], Георгий Энверович Мамедов, Сергей Борисович Крылов и заменивший его Александр Алексеевич Авдеев, Григорий Борисович Карасий, который пришел на смену направленному в Японию послом Александру Николаевичу Панову.
