Позже у меня установились хорошие отношения с Хавьером Соланой. Однако в тот раз все предвещало несовместимость собеседников. Когда я задавал конкретные вопросы, X. Солана отвечал, что не может говорить от имени 16 стран — членов НАТО без предварительного обсуждения с ними. В то же время предлагал мне дать конкретные ответы на поставленные им вопросы, чтобы, как было совершенно ясно, досконально выявить резервы нашей позиции. Я сказал ему:
— Вы не обижайтесь, но у меня такое впечатление, что оба мы в тюремной камере, но один из нас — «подсадная утка».
Зная, что Россию весьма привлекла идея «цепочки», выстроенной Ж. Шираком, Солана заговорил о «параллельности». Я постарался объяснить ему, что мы понимаем трансформацию НАТО, выработку отношений между Россией и НАТО и проблему расширения альянса не как независимо развивающиеся, а влияющие друг на друга три процесса. Тогда Солана положил на стол в качестве «иллюстративного материала» три ручки и сказал: «Я как физик утверждаю, что эти три параллельные линии пересекутся в бесконечности». Я ответил, что, не будучи физиком, живу не в бесконечности, а на земле, и хочу, чтобы проблемы пересекались при их обсуждении. Было ясно, что Солана на тот момент не имел никакого мандата на переговоры, что дополнительно убеждало в правильности избранной нами линии: «торопиться, не спеша».
В этом убедила и встреча с Кристофером 23 сентября в Нью-Йорке. Тот опять начал разговор с надрывом (я уже понимал: это был его переговорный стиль).
— Сегодня мы проводим, возможно, одну из самых важных бесед за всю историю наших отношений, — сказал госсекретарь. — Сроки сжатые, и с учетом этого мы намерены способствовать убыстрению диалога между НАТО и Россией. Хорошо бы, чтобы это оказалось возможным сделать одновременно с приемом новых членов.
Я спокойно ответил:
— Для нас основное — это подготовить документ, который определит взаимоприемлемое развитие наших отношений с НАТО, будет способствовать трансформации альянса от инструмента холодной войны к новой организации, а также минимизирует негативные для нас последствия возможного расширения. Если такой документ не получится, то другого мы не подпишем. Нам не нужна новая декларация типа «не будем нападать друг на друга».
Кристофер решил в ответ вылить ушат холодной воды, подтвердив, что не рассматривает готовящуюся хартию — он упорно проталкивал это название — как нечто обязательное и тем более конкретно детализированное.
Впрочем, не думаю, что такую, я бы назвал, тупо нажимную позицию одобряли все в американском руководстве. Во всяком случае, убедила в этом состоявшаяся 24 сентября встреча с президентом Клинтоном. Нас проинформировали, что он специально задержался после своего выступления на Генеральной Ассамблее в Нью-Йорке для разговора буквально со считаными представителями других стран, в числе которых был и я.
Встреча произошла в здании миссии США при ООН. Президент США встретил на пороге специально подготовленного помещения. Затем последовали обычные в таких случаях сменяющие друг друга волны фото- и телекорреспондентов. Кто-то из них выкрикивал через плечи охранников какие-то вопросы. Б. Клинтон терпеливо и с улыбкой отвечал — он прекрасно умел работать с прессой. Наконец остались без юпитеров. На беседе с президентом США, запланированной на двадцать минут, но длившейся почти час, присутствовали У. Кристофер, помощник президента по национальной безопасности Энтони Лейк, М. Олбрайт — в то время постоянный представитель США при ООН, и С. Тэлботт. С нашей стороны — посол в США Ю. Воронцов, представитель России при ООН С. Лавров, мой заместитель Г. Мамедов, руководитель секретариата министра Р. Маркарян.
Упомянув, что госсекретарь доложил о нашей беседе по НАТО, президент США счел необходимым, очевидно, сгладить то впечатление, которое могло остаться после беседы с Кристофером.
— С первых дней пребывания на своем посту, — сказал Б. Клинтон, — я был привержен идее создания демократической России, чтобы она стала надежным и сильным партнером США в XXI веке.
При этом Б. Клинтон выделил — признаюсь, тогда неожиданно для меня — особое значение наших совместных, скоординированных действий, так как в течение предстоящих двадцати пяти лет, по его словам, вероятно возникновение конфликта между Индией и Пакистаном, с угрозой сползания к опаснейшей перспективе применения ядерного оружия.
— То же самое можно сказать о Ближнем Востоке, — добавил президент, — мирное урегулирование и здесь невозможно без совместного участия России и Соединенных Штатов.
Клинтон органично перешел от «угроз XXI века» к современной европейской тематике, подчеркнув свое желание сделать все, чтобы помочь построить «такую объединенную Европу, которая нужна для мира и спокойствия и за ее пределами. Это достижимо, — продолжал президент, — если мы сможем создать особые и четко очерченные отношения между Россией и НАТО, чему я лично глубоко привержен».
