Беседа явно затягивалась. Кристофер начал демонстративно смотреть на часы. Тогда я решил помочь своему коллеге и спросил президента: хотел бы он в конце нашей не запланированной на столь длительное время беседы, чему я, конечно, очень рад, услышать один из понравившихся мне анекдотов?
— Конечно, — ответил Клинтон.
— Курицу спросили о самом большом достижении в ее жизни. «Снесла яйцо весом пять килограммов», — сказала она. «А каково главное желание?» — «Снести яйцо весом семь килограммов». На аналогичный первый вопрос петух ответил: «Подруга-курица снесла пятикилограммовое яйцо». — «А твое самое большое желание?» — «Набить морду страусу!»
Не помню, почему мне именно этот анекдот пришел в голову в качестве заключительного «непринужденного аккорда». Быть может, потому, что уж слишком заметно госсекретарь пытался закончить беседу. Все рассмеялись. А президент, обращаясь к Олбрайт, с улыбкой спросил: «Это не про меня?»
Со свойственным ему дружелюбием Клинтон проводил нас до лифта и тепло попрощался.
Официальное предложение о начале переговоров по документу, который определил бы комплекс наших отношений с альянсом, было выдвинуто натовцами 11 декабря в ходе встречи министров по формуле «16+1». Мы пригласили натовскую делегацию, возглавляемую генеральным секретарем X. Соланой, в Москву. Не помню, кому пришла в голову идея провести встречу в подмосковном особняке МИДа в Мещерине, но это себя полностью оправдало. Переговоры проводились вдали от журналистов, и никто в таких условиях не «играл на публику». Корреспондентам, правда, это не понравилось, и в ряде статей нас поругивали за то, что мы «скрылись от средств массовой информации» (не премину сказать, что у нас часто путают необходимую закрытость конфиденциальных переговоров с отсутствием столь долгожданной гласности).
Мещерино — сказочное место. Великолепная старинная усадьба, в главном здании которой проходила наша встреча, построена в 1830 году графом Мещерским и окружена огромным лесопарком, примыкающим одной из своих границ к берегу реки Пахры. В январе река была подо льдом. Кругом лежал блестящий от белизны снег. Сквозь его толщу прорывались гордые зимой и летом хвойные деревья и печальные, с оголенными ветвями, лиственницы. Все кругом было погружено в звенящую тишину. А в доме жарко потрескивали дрова в камине. Здесь, в гостиной, и начались переговоры, продолженные за русским обедом — с соленьями, грибами, пирогами, салатами, селедкой, вареной картошкой, похлебкой в горшочках — блюд не перечесть — и, конечно, водкой в запотевших бутылках.
Диалог, начатый за рабочим столом, был продолжен во время обеда и потом, когда мы около двух часов прогуливались с Соланой на морозном воздухе по очищенным от снега тропинкам леса.
Еще до начала переговоров задумался о превратностях судьбы. Здесь, в том самом здании, где мы работали и обедали, с 1924 по 1946 год жил «Всесоюзный староста», председатель ВЦИК, а потом Президиума Верховного Совета СССР М. И. Калинин, рядом — генеральный секретарь Коминтерна Г. Димитров. Здесь побывали Мао Цзэдун и Ким Ир Сен. А теперь сюда прибыла делегация Североатлантического альянса, созданного в свое время для борьбы с коммунизмом и социализмом.
С самого начала с двух сторон проявилось стремление сделать встречу максимально деловой. Солана сразу же заявил — это было сделано в первый раз, — что он обладает мандатом на ведение переговоров от 16 государств — членов НАТО.
Я чувствовал, что и камин, и даже зимний морозный лес чуть «растопили» Солану. В целом он оставался в несколько напряженном состоянии, может быть, от ощущения того, что не располагал особой гибкостью, будучи зависимым от мнения руководителей НАТО и полученных инструкций. Но все-таки я впервые ощутил во время этой двухчасовой прогулки, что Солана хотел продвижения вперед.
Солана высказал немало идей, способных нас заинтересовать. Однако генеральный секретарь НАТО упорно избегал обсуждения по существу военных вопросов, — очевидно, на тот момент это не было санкционировано альянсом. Видимо, Солана понимал наше настроение, и он произнес ключевую фразу, которая определила пределы его возможностей: «Вы встретитесь с американскими представителями, и важно уточнить их позицию на сей счет».
Солана уезжал из Мещерина, увезя с собой и наш главный «сигнал»: договоренности по военному блоку вопросов должны стать неотъемлемой частью общего документа. Очевидно, он вынес из беседы, в том числе во время прогулки, еще по крайней мере одно впечатление: как бы Россия ни была заинтересована в превращении «семерки» в «восьмерку», во вступлении в ВТО, Парижский и Лондонский клубы (о приближении этой перспективы в случае подписания Хартии он горячо говорил), мы не примем никакой «платы» за приглаживание нашей позиции в интересах НАТО, и эти вопросы не должны иметь никакого отношения к подготавливаемому документу и тем более — включаться в него.
