В это время расшаталась и ситуация в самой Албании, и в результате потоком пошли добровольцы и вооружения на помощь «братьям» в Косово. Подливали масло в огонь и сербские полицейские, в ряде случаев «зачищавшие местность».
Еще во время развала СФРЮ[21] и в разгар боевых действий на ее территории была создана так называемая контактная группа, в которую вошли Россия, США, ряд ведущих европейских стран. 24 сентября 1997 года в рамках 52-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН состоялось заседание контактной группы на уровне министров иностранных дел, в котором участвовал и я. Здесь впервые Клаус Кинкель предложил принять отдельное заявление по Косову. Мы поработали над текстом. Он в конце концов обрел достаточно объективный характер. Было принято единогласно заявление, в котором главным образом выражалась тревога в связи с возможным развитием событий, содержались призыв к примирению и обращение к Белграду, который нес ответственность за безопасность в крае.
Между тем в конце февраля 1998 года произошло резкое обострение ситуации в Косове. Поводом послужило нападение группы террористов из так называемой Освободительной армии Косова на сербский полицейский патруль. Вооруженные столкновения с участием спецподразделений югославской полиции привели к жертвам, в том числе среди мирного населения. С этого времени вооруженные стычки в Косове не прекращались.
В таких условиях 9 марта 1998 года в Лондоне состоялось заседание контактной группы. США, Великобритания, ряд других европейских стран высказали предложение о введении экономических и иных санкций против Югославии. На самом заседании и в кулуарах имел место откровенный обмен мнениями. Россия зарезервировала особую позицию по ряду неприемлемых моментов, поддержав лишь положения, предусматривающие временные ограничения на поставки в СРЮ[22] оружия и техники военного назначения, исходя из того, что запрет касается поставок вооружений и косовским сепаратистам.
17 марта, в рамках рабочего визита по четырем бывшим югославским республикам, я встретился в Белграде с Милошевичем. Обсуждение один на один было горячим. Я убеждал Милошевича выступить с инициативами об автономном статусе Косова, отвести воинские части в места их постоянной дислокации, взять личную ответственность за начало переговоров с лидером более или менее умеренного крыла косовских албанцев Ругова и объявить об этом, согласиться на приезд в Косово группы наблюдателей ОБСЕ. Вечером во время ужина, который дал в нашу честь незадолго до этого избранный президентом Сербии Милутинович[23], сказал, что Милошевич принял наши предложения. Однако утром объявление о намерении начать переговоры с албанской стороной было сделано от имени Милутиновича. Милошевич как бы оказался в стороне. Несмотря на то что ряд высказанных нами идей не нашел отражения в заявлении Милутиновича, мы были довольны результатом, так как шаг вперед был сделан со стороны Белграда.
Хотя в общем и целом напряженность в Косове несколько ослабла, наши западные партнеры по контактной группе требовали наращивать давление на Белград, демонстрируя несбалансированность подходов к сторонам конфликта. Албанских террористов начали представлять чуть ли не борцами за справедливость.
В это время мы уже обладали информацией о заигрывании американских политиков и с черногорским руководством, чему объективно способствовала политика Белграда в отношении этой маленькой республики (характерно, что, когда на встречу со мной в Белград прибыл президент Черногории, который давно не был в союзной столице, официальные белградские СМИ не заметили его приезда).
У нас не могло не возникнуть ощущения, что косовская проблема рассматривается некоторыми западными партнерами по контактной группе и через призму возможности окончательного развала Югославии при резком ослаблении Сербии.
25 марта в Бонне состоялось заседание контактной группы на уровне министров иностранных дел. Это было бурное заседание. М. Олбрайт жестко настаивала на эскалации требований и мер в отношении Белграда. Трудно было убедить ее в ошибочности такой линии. Возник даже такой момент, когда я сказал:
— Подписывайте что хотите, но Россия заявит во всеуслышание, что мы против и выходим из контактной группы.
«Хозяин» нашей встречи К. Кинкель прервал заседание и попросил меня пройти с ним в его кабинет. Разговаривали без переводчика, по-английски.
— Давай согласуем те формулировки, которые для тебя приемлемы, — сказал Кинкель.
Мы вместе с ним сделали это. Кинкель позвал своего политдиректора, очень толкового и доброжелательного человека, Вольфганга Ишингера и поручил ему «обкатать» эти формулировки с другими участниками.
Когда мы сидели в кабинете Клауса Кинкеля, за окнами бушевали страсти: албанская колония организовала демонстрацию, выкрикивали антисербские лозунги, требовали чуть ли не коллективного похода на Белград.
— Ты видишь, — сказал мне Клаус, — под каким прессом нам приходится жить.
