— Лживая сука! — Главк не умеет лицедействовать. Я вижу, он не просто боится за меня. Ему противна Скилла, и он с ужасом представляет, что я возьму ее на свое ложе. Не тревожься, Главк. Мне не нужна Скилла. А Нисой, взошедшей на мое ложе, я щедро поделюсь с тобой. Я так долго пытался овладеть непокорной, что вид ее унижения будет мне слаще любовных ласк!
Но сын не умеет слышать мысли. Огромный, с растрепанными волосами и горящими в темноте глазами, он нависает над нами, словно циклоп, и грохочет, подобно раскатам близкого грома:
— Отец, позволь мне пощекотать ее раскаленным копьем, и я выведаю, какими мышиными норами она вылезла из города.
— Нет!!! — визжит Скилла, в ужасе прижимаясь ко мне и заливаясь слезами. Я закрываю ее голову руками и, не повышая голоса, приказываю:
— Ты не посмеешь тронуть благородную дочь Ниса, царевну Скиллу!
А потом говорю Скилле, ласково, как больному ребенку:
— Никто не посмеет обидеть тебя!
Глупышка бросает на моего сына победный взгляд и доверчиво прижимается ко мне. Я чувствую ее запах. Так пахнут девушки, когда долго плачут. И дети…
Меня вдруг отчего-то мутит, рот наполняется кислятиной. Я с трудом сглатываю, глажу Скиллу по мокрым волосам. Она все сильнее прижимается ко мне и доверчиво, преданно смотрит в глаза.
— Посмела бы моя дочь хотя бы помыслить такое!!! Я бросил бы ее, связанную, на растерзание диким зверям! — беснуется Главк, сверля Скиллу ненавидящим взглядом. — Отцеубийца!!!
Жертва вздрагивает, я пугаюсь, что она сейчас опомнится, и горячо вступаюсь за свой кусок мяса:
— Ни Медею, что пожертвовала братом ради Ясона, ни Гипподамию, что погубила отца ради Пелопа, не называли так!!!
— Я всегда называю падаль падалью! — Главк перекатывает желваки. — И Гипподамия, предавшая родную кровь, и Медея — для меня лишь низкие твари, чья похоть выше долга и чести! И что же, ты женишься на этой сучке, раз в ее чреслах разгорелся огонь похоти?!
Спасибо, Главк, ты сам заговариваешь о женитьбе! Щадишь стыдливость Скиллы, которая не решается первой назначить выкуп за себя, мою невесту. На муху набрасывают еще одну петлю незримой, липкой нити — последнюю, сковывающую намертво. Теперь не уйдет.
— Коли покажет она путь в город, то разве ее любовь не заслуживает награды?
— Я покажу… — лепечет Скилла, повернувшись ко мне, а потом снова оборачивается к Главку и самодовольно улыбается — как есть Ганимед! Наверно, умеет бранить нерасторопных служанок и капризами вымаливать у отца дорогие украшения и пестрые одежды! Что же, мне на руку это! Она ничего не понимает. Она полагает, что сама охотится на меня, и теперь боится, что добыча от нее уходит…
— А ты сдержишь свое слово?
Все! Остается впиться в беззащитное брюшко мухи и впрыснуть яд. А потом ждать.
— Разве ты не заслужила награду?
Желудок мой вновь дергается, и еще один кислый комок подкатывает к горлу. Я с трудом справляюсь с тошнотой. Да что это с моей утробой сегодня?
— Или ты хочешь, чтобы я поклялся? — уверенно продолжаю я и, не дожидаясь подтверждения, боясь, что не справлюсь с новым приступом тошноты, вскидываю руку к небу, — Клянусь Зевсом Эгиохом, что сполна вознагражу Скиллу, дочь Ниса, за то, что она принесла мне победу. Клянусь, я отблагодарю тебя, как ты этого заслуживаешь!
Поворачиваюсь к нубийцу:
— Найди Амфимеда, пусть он тихо поднимает своих кимвольцев.
Главк шумно выдыхает, зло сплевывает.
— Что же. Не смею спорить с отцом, — ядовито бросает он.
— И поднимай лестригонов и тирренов, — невозмутимо отзываюсь я.
Главк рывком откидывает полог, зовет раба и, уйдя вглубь шатра, облачается. Сердито позванивает медь доспеха.
В палатку вваливается, стряхивая с волос дождевые капли, мрачный и лохматый спросонья Амфимед, наскоро облачившийся в полотняный доспех.
— Выбери десяток надежных людей, таких воинов, которые пройдут сквозь Аид и вернутся живыми, отважный мой Амфимед, — приказываю я. — Они пойдут с этой девушкой. Она укажет потайной ход в Нису. А остальные, с Главком — к воротам.
— Не сильно церемонься с этой сучкой. Пусть убьют ее, если только заподозрят обман! — злобно бросает Главк, не оборачиваясь.
— Будь уважителен с царевной Скиллой! — осаживаю я сына, властно глядя на Амфимеда. Тот удивленно вскидывает кустистые брови, но ничего не говорит. Лишь коротко кивает и выходит, увлекая за собой девушку.
Я облегченно перевожу дыхание. Охота завершена. Но меня все еще бьет дрожь, и желудок болит.
Главк, уже облачившийся в доспехи, бросает мне:
— Ты что, правда женишься на этой шлюхе?
— А я ей обещал жениться? — я слегка повожу плечами, по спине бегут неприятные мурашки. Подхожу к сыну, беру его за запястье. — Да будет с тобой и твоими воинами Арес Эниалий.
— Хвала Гере! — восклицает Главк, смеясь. — Я уж было решил, что вижу собственную мачеху. Ты, отец, оказывается, умеешь дурачить женщин не хуже опытного повесы! А Девкалиона, помнится, за подобные шутки ты сильно бранил!
Я смущенно и довольно улыбаюсь.
