Вдруг Скилла сбросила плащ и решительно вошла в холодную воду.
— Утопится! — охнул кормчий, не отрываясь глядевший на девушку. Но она в безумном порыве попыталась догнать мой "Скорпион". На других судах люди кричали, звали ее к себе, бросали веревки. Но царевна упрямо плыла за "Скорпионом".
Я пожалел, что, услышав крики воинов, вышел на корму. Надо было остаться в палатке. Сейчас в груди что-то противно ныло и снова тошнило.
Некоторое время я тупо смотрел, как она плывет, но заставил себя отвести взгляд и, резко развернувшись, ушел в палатку. По возбужденным крикам снаружи было понятно, что силы еще долго не оставляли нисийскую царевну. Но потом она все же утонула.
И я поспешил призвать к себе лавагетов.
Берег возле Нисы еще не скрылся в туманной дымке, когда Главк и Гортин явились в мою палатку…
Саламин. (Девятый год восемнадцатого девятилетия правления анакта Крита Миноса, сына Зевса. Созвездие Скорпиона)
— Я позвал вас, дети мои, — начал я, едва они расселись по своим местам, — чтобы сказать: коли до следующей полной луны мы не одержим победу над Афинами, то не стоит тратить силы, чтобы сидеть у неприступных стен города бранелюбивой дочери Зевса.
Лавагеты непонимающе переглянулись. Потом Главк все же произнес недоверчиво:
— Ты так уверенно говоришь о своей победе, мой мудрый отец! Я бы подумал, что ты заготовил какую-нибудь хитрость, или в Афинах у тебя есть надежный человек, способный помочь нам проникнуть в город. Но еще три дня назад ты мрачнел на глазах, когда я заговаривал с тобой об этой крепости!
— Ты прав, сын мой, ибо три дня назад я не знал, что делать. Но вчера боги вложили в мое сердце надежду, что помогут мне восстановить справедливость. Я полагаюсь на милость олимпийцев.
И поспешно добавил:
— Хотя они не всегда преклоняют ухо к речам и просьбам смертных.
Гортин посмотрел на меня с сомнением. Хотел бы я знать, понимал ли он, что Громовержец оставил меня своей милостью? При его уме догадаться несложно. Или просто опыт подсказывал ему, что даже божественная милость чаще всего дается не напрямую, а на войне вообще всегда добывается руками смертных. Но я продолжил:
— И если мольбы мои будут услышаны, то я вернусь на Крит до того, как жители моего царства будут праздновать приход весны. В этот год мне надлежит идти в Диктейские пещеры, и я свято уверен, что к той поре я смогу возблагодарить своего божественного отца за милость и дарованную нам победу над Афинами.
Гортин почтительно склонился — кажется, пряча горькую усмешку. Но я и сам произнес эти слова с сердцем, исполненным желчной горечи.
— Твоя мудрость, о, анакт, известна, как известно и то, что ни одна из твоих молитв не остается неуслышанной. Я надеюсь, что и сейчас боги вложили эти речи в твою грудь. Да вознаградит тебя анакт богов за веру и верность ему!
Я усмехнулся про себя, но лишь подтверждающее склонил голову и богобоязненно возвел глаза горе.
— Теперь слушайте мой приказ. Я удалюсь от дел, чтобы молить Кронида о милости, мои мудрые и благородные лавагеты. И на то время, покуда я буду отсутствовать, вы распоряжайтесь моим войском. Я верю вам. И, коли боги не будут ко мне благосклонны, то утешимся тем, что довольно разорили мятежные земли. Ты, Главк, оповести: вечером мы остановимся на Саламине. А также позаботься, чтобы ко мне явился Нергал-иддин. Я сказал. Ступайте же.
Главк и Гортин почтительно склонили головы и выбрались из палатки. Почти тотчас ко мне вошел Итти-Нергал.
— Твой раб готов выслушать волю божественного анакта.
Я знаком приказал ему сесть, плотнее задернул полог и, пристально глядя в преданно-собачьи глаза кассита, произнес на его родном наречии:
— Никому, кроме тебя, мой верный воин, я не могу доверить своих мыслей. И сохрани мои слова в сердце, как в могиле. Мы остановимся на ночь на пустынном берегу острова Саламин. К тому времени, как окончательно стемнеет, ты приготовишь вязанку дров, масла, вина, меда и муки, двух ягнят, черных, без единого пятнышка. Мне нужно совершить жертвоприношение богам. И мы отправимся из лагеря затемно — тайно, вдвоем…
По мере того, как я говорил, на лице Итти-Нергала появлялось изумленно-испуганное выражение. Он несколько раз хотел перебить меня, но я поднимал руку, заставляя его замолкнуть. Наконец я закончил, и Итти-Нергал, не скрывая испуга, спросил:
— О, великий, неужели ты собираешься воззвать к тому, кто принимает души умерших?
— Ты это говоришь, Итти-Нергал-балату. Я намерен обратиться к тому, кто сродни моему отцу, — кивнул я. — И сохрани доверенное тебе в тайне!
Итти-Нергал озабоченно посмотрел на меня, поскреб щеку, а потом прогудел:
— Дозволь взять с собой хотя бы еще двух человек, анакт.
— Аид, к которому я буду воссылать свои молитвы этой ночью — нелюдимый бог, Нергал-иддин. Мне ни к чему толпа.
Итти-Нергал покачал головой.
