Быстрые, тяжелые шаги заставили меня выпрямиться и поспешно вытереть слезы. Не хватало ещё мне сейчас показать кому-нибудь свою слабость. Я поспешно потер веки пальцами и взял табличку, будто читая. Шаги приближались. Стража пропустила человека без вопросов, значит, это Итти-Нергал-балату. Я неторопливо, из последних сил играя божественно бесстрастного царя, обернулся. Так и есть - кассит стоял на пороге, почтительно склонив голову, и ждал, когда я обращу на него внимание.
-Приблизься. И говори.
-Стража расставлена, анакт. Ничто не потревожит твой царственный покой. Жду твоих новых повелений.
Я поднялся, разминая затекшие от долгого сидения ноги, и сам начал складывать свитки в ларец. Сверху осторожно положил последний, с только что нанесенными знаками. Перевел взгляд на Итти-Нергала, подошедшего ко мне настолько близко, что я почувствовал терпкий запах его пота. В эти дни все вокруг просто изнывали от духоты. Меня же со вчерашнего вечера знобило.
-Позаботься, чтобы этот ларец охраняли не менее тщательно, чем меня, - приказал я, захлопывая крышку. - Кто оберегает мои покои?
-Син-Или и Апасеф, анакт, а во второй трети ночи - Леонид и Табия, - сдерживая свой громкий голос, ответил Итти-Нергал.
-Ты сам проверишь посты ночью. Вели им никого не пускать, даже брата и жену. Только ты можешь явиться и разбудить меня, если случится что-нибудь очень страшное. Я устал и хочу отдохнуть этой ночью.
-Да, господин мой.
Я невольно хмыкнул:
-Как в песне: "Раб, соглашайся со мной! - Да, господин мой, да!". Разве ты не знаешь ее? Ее поют в твоем Баб-Или.
-Слышал, но слов не запомнил. Там, где жил я, пелись иные песни. И в чести были люди прямые и надежные, как копье. А не те, которые говорят "да" на любое слово господина.
-Достойный ответ, - улыбнулся я воину. - Ответь мне, Итти-Нергал, кем ты был до того, как попал в плен?
Лицо его осталось неподвижным, но шрам мгновенно налился кровью, а щеки стали по цвету, как обожженный кирпич.
-Я командовал отрядом на границах, защищая земли царя великого Баб-Или.
-У тебя был дом, семья? - продолжал я расспрашивать.
-Жена, двое сыновей и дочь. Почему тебя так интересует жизнь раба твоего, анакт?
-Потому что ты не раб! - оборвал я, рассердившись. - Потому что среди тех, кто окружает меня, мало надежных людей, которым бы я верил, как тебе.
Я облизнул пересохшие губы, плотнее закутался в плащ, сдерживая дрожь.
-Потому, что за эти три дня я такое узнал о своих подданных, чего не разглядел за тридцать предыдущих лет. Потому, что среди них мало таких, которые подобны копью, а больше тех, кто льстив, коварен и мелочен. Я не могу быть спокоен, окруженный ими. Мне нужны люди, чьи сердца из меди, и чья рука надежна, как твоя.
Я приблизился к нему, схватил его волосатую лапищу и сжал толстые пальцы воина в кулак. Моя ладошка на фоне его казалась детской или женской. "И сам я рядом с ним - как ребенок. Так бы и спрятал лицо в шерсть на его груди", - Ате опять коснулась моих волос. Я поспешно отогнал её.
-Таких, как ты, много в твоих землях?
-Баб-Или - большой город, анакт, и вокруг царя немало людишек, подобных мангустам, хитрых и вороватых. Но в горах и на границах есть те, кто не забыл, что он мужчина.
Я выпустил его руку, вскинул голову:
-Ты сослужил мне немалую службу, Нергал-иддин. Я не забываю добра и возвышу тебя. Отряд, который спас мне жизнь, мал. Как только закончится это безумие - пошли надежных воинов во все пределы, пусть они наберут людей, годных в войско. И над всеми начальником станешь ты. Отныне ты и твои люди будут охранять меня и сопровождать повсюду. Я сказал!
Итти-Нергал зашатался, рухнул на колени и обхватил мои ноги, покрывая их поцелуями. Тело его сотрясалось от сдержанных рыданий. Я почувствовал, как к горлу моему тоже подступает комок, закусил губу и тряхнул головой, отгоняя ненужную слабость.
Что-то я стал слишком скор и на гнев, и на слезы.
Прочь, Ате, прочь!
Не хватало ещё уронить себя в глазах моего Нергал-иддина! С тобой можно быть откровенным, Ате, тебя ведь ничем не удивишь. Что такого в том, что царь стесняется собственного раба?
-Ступай. Будь подле моих покоев, ты можешь понадобиться.
Он поклонился, вытер кулаком мокрые щеки и удалился.
Ате, плутовка, кажется, тоже оставила меня. Где твои руки, почему ты не играешь с моими волосами? Проведи хотя бы эту ночь со мной, сестренка! Чтобы я уснул, и сердце моё не болело. Нет, ушла...
Я, кутаясь в плащ, побрел в свои покои. Спешить мне было некуда. Я уже точно знал, что, несмотря на усталость, заснуть не удастся, и ночь будет такой же нестерпимо долгой, наполненной чужими голосами и нежеланными воспоминаниями. Все уже решено, Ате, - и подтверждено моим словом. Ни слёзы стариков, пришедших просить за своих сыновей, ни угрозы жриц, ни моё собственное сердце не в силах заставить меня изменить решения.
