Утром раздался звук, такой сильный, что от него сотряслись стены дворца, с них посыпалась штукатурка, а в некоторых местах камень и колонны треснули. Был ли это вопль, изданный грозным колебателем вод? Или с таким шумом изверглась из земли раскаленная лава? Никогда - ни прежде, ни после - не приходилось мне слышать столь потрясающего грохота. На короткое время я лишился способности слышать. Ужасно видеть трясущиеся стены, падающую утварь и светильники в полной, звенящей тишине. Потом началось землетрясение. Это не редкость на Крите. Но удары были столь сильны, что мне казалось: их со всей силы наносят по дворцу невидимой рукой.
Перепуганные люди поспешили прочь из домов. Потом мне рассказывали, что на главной лестнице дворца, знаменитой своей шириной, возникла давка. Я покидал свое жилище одним из последних и помню, как несколько раз мне и нубийцам-стражникам приходилось отшатываться, чтобы не быть убитыми кусками штукатурки, летевшей с потолка. Каменные полы дворца ходили под нашими ногами, как палуба корабля в бурю.
Когда мы вышли на торговую площадь, я увидел, что дворец мелко дрожит, словно охваченный лихорадкой. Никогда не видел ничего подобного! Казалось, что хуже быть уже не могло.
Нубийцы-стражники, видимо, опасаясь покушений на царя, навлекшего на остров беды, обступили меня плотной стеной. Пожалуй, это было самым разумным сейчас. Я едва слышал сквозь звон в ушах и с трудом подавлял приступы головокружения и тошноты, ибо неизвестно откуда взявшееся зловоние наполняло воздух. Мы медленно пробивались сквозь толпу. За спинами своих телохранителей я ничего не видел, кроме неба, которое прямо на глазах заволакивало черно-багровыми тучами. В полдень стало мрачно, как в сумерки. Из чудовищных облаков, словно моросящий дождь, сыпался пепел.
Постепенно ко мне вернулся слух, и я услышал крики ужаса, отчаяния и мольбы. Все надсадно кашляли, некоторым сделалось плохо. Среди моей охраны нескольких человек стошнило. Люди метались, разыскивая своих родственников. Я невольно позавидовал тем, кто мог вот так, не пытаясь скрыть своего страха, выкликать имена своих детей и, отыскав, вопить пронзительно, заливаясь слезами радости.
Я не мог себе позволить такой роскоши! Я - царь и я просто обязан что-то сделать! Но что?!!! Никогда я не чувствовал себя столь беспомощным. Что значили сейчас мое божественное происхождение, моя мудрость, мои сила и благородство? Они были ничем перед ударами незримого трезубца. Ибо Энносигей предстал перед нами в своей самой величественной и ужасной ипостаси. Я отчетливо понимал, что происходит. Рушилось мое царство, мое величие.
Что мне оставалось делать? Стиснуть зубы, сохраняя на лице непроницаемо-спокойную маску. Потом, спустя много лет, вспоминая эти события, я ощущал боль в сведенных гримасой мышцах... В те дни эта маска не сходила с моего лица. Наверное, она выглядела жутко-божественно - невозмутимое лицо среди царившего хаоса. Я вспомнил предсмертное пророчество моей матери. Так вот что узрела она в последние мгновения жизни!!!
Я заставил телохранителей расступиться, потому что я - царь Крита, и мне не пристало прятаться от своих подданных. Впрочем, никому из них и в голову не приходило мстить своему царю-святотатцу. Они спешили спасти свои жизни и убедиться, что их близкие избежали смерти.
Я послал нескольких нубийцев узнать, что стало с моей женой и детьми, отдав приказ собрать их в одном месте. Итти-Нергал, уже нашедший своего анакта в этой сумятице, встревожено смотрел вокруг, опасаясь гнева толпы. Но я спокойно и твердо повторил свои приказы, и никто не посмел спорить со мной.
Вскоре примчался один из стражников.
-Ваши супруга и дочери живы и в безопасности. Они молятся, великий анакт.
Молятся. Стоило ли сомневаться, что Пасифая сохранит свое нечеловеческое спокойствие, даже если начался новый девкалионов потоп? Что еще можно сделать сейчас, кроме как взывать к богам?
-А в святилище кто-то погиб...
-Проводите меня к Великой жрице, - приказал я и повернулся к Итти. - Твоя служба нужна мне, Нергал-иддин. Будь подле меня со своими воинами...
Он поклонился, как всегда, отважный и величественно-спокойный.
Пока нубийцы расчищали мне дорогу в мятущейся толпе, появились Главк, Андрогей и Катрей. Одного взгляда на моих сыновей хватило, чтобы понять: они так же пытаются скрыть свое отчаяние, как и их отец. Главк первый шагнул ко мне:
-Ждем твоих повелений, мой богоравный родитель!
Я поймал его взгляд, ища в нем гнев или укор. Клейтос Посейдона мог бы сейчас осыпать меня упреками. Но мой сын никогда не был мелочен. Андрогей смотрел на меня по-собачьи преданно. Страха в его глазах не было - он свято верил, что я справлюсь с любой бедой. Катрей был обеспокоен, судя по всему, лучше братьев понимая, что происходит.
-Благодарю вас, дети мои. Следуйте за мной.
