-Я хочу видеть жреца Полиэйдоса, аргосца. Ты, наверное, его жена? Эпиона, если мне не изменяет память?
-Да, царь Минос, - она плавно, с достоинством поклонилась - Меня действительно зовут Эпиона. Хотя не знаю, где довелось тебе, богоравный владыка, слышать мое скромное имя. Мой муж спит. Но я разбужу его.
Отец говорил мне, что этот сын Аполлона, в отличие от своего отца, далеко не любвеобилен и за всю свою жизнь разделил ложе лишь с собственной женой. Теперь, увидев ее, я понял, почему. Никогда не видел таких красавиц! Пушистые, медового цвета волосы и глаза, как звезды в безлунную ночь. Высокая, полногрудая, с крутыми бедрами и крепкой спиной, она походила на большую и сильную рыбу, сверкающую чешуей, и на теплое, весеннее солнце. При одном взгляде на неё душу наполняло ощущение умиротворенного блаженства. Если нрав этой красавицы столь же благороден, как облик, то передо мной стояла совершеннейшая из жен.
Эпиона скрылась в доме. Из-за двери тотчас выглянули две девчоночьи мордашки и с любопытством уставились на меня. Я поманил детишек. Они смело приблизились. У старшей за спиной был привязан малыш. Девочки вежливо поздоровались.
-Я - Панакея, почтенный гость, - учтиво, но без подобострастия представилась старшая и указала на сестру: - Это Гигея. А это (она кивнула на малютку) - Эгла.
Дочери Полиэйдоса внешне походили на ахеянок: рослые, светловолосые. Косички девочек сверкали на полуденном солнце, как золото. Но держались они вольно, скорее, как критянки.
-Ты, наверное, больной? - поинтересовалась Панакея, - Что у тебя болит?
-А ты - врачеватель? - засмеялся я.
-Отец учит меня и сестру своему искусству. Он очень хороший лекарь. А его учил наш дедушка, сам Аполлон. - И спохватилась: - Не стой во дворе. Пойдем в дом.
Гигея, подчиняясь сестре, взяла меня за руку и потянула ко входу.
Жил сын Аполлона небогато. Глинобитный пол, низкие сидения вдоль стен, глиняная посуда. Совершенная чистота. И ощущение покоя.
-Вставай сейчас же! Сам царь явился, и при нём свита, - доносилось из соседней комнаты.
Полиэйдос что-то промычал спросонок.
-Что ты делал в его дворце?! - заворчала Эпиона, и в голосе её послышалась тревога. - Ну, конечно, опять! Как я могла не догадаться, что тебя принесли в паланкине не потому, что хотели оказать честь, а потому, что ты не мог идти! Ну ты же клялся мне, что больше никогда этого не будет!
-Перестань, - пробормотал Асклепий, и я про себя отметил, что он мастерски умел приказывать царям, но не собственной жене. - Всё же обошлось.
-Прошлый раз обошлось, сейчас обошлось! Ты вдовой хочешь меня оставить, а детей - сиротами! Да как только тебе самому не противно?! А, да что с тобой спорить!!!
Никогда не слышал, чтобы женское ворчание звучало так ласково. Меня не обманешь. Эта красавица любила своего страховидного мужа.
-Не надо со мной спорить, - голос Асклепия звучал слабо, видно, чувствовал он себя прескверно. - Лучше подай умыться.
Некоторое время было тихо, только он плескался и фыркал, умываясь. Потом она опять заворчала:
-Достался же ты мне в мужья! Уйду от тебя!
-Я давно говорю, тебе требуется наездник помоложе и погорячее.
Судя по всему, она шлепнула его полотенцем, и я услышал их счастливый смех. Асклепий мог позволить себе так шутить! Его дом, как солнцем, был пронизан взаимной любовью и радостью. Мне бы такую роскошь во дворец! Наверное, я не совладал со своим лицом, и Панакея поняла это по-своему, взяла мою руку в свою крохотную ладошку:
-Может, я смогу облегчить страдания, пока отец не пришел? Что у тебя болит?
-Душа, - ответил я.
На смышленой мордочке девчушки мелькнуло недоумение. От дальнейших расспросов меня спасло появление хозяина дома. Выглядел он действительно разбитым: бледный до серости, осунувшийся. Увидев меня, жрец смущенно улыбнулся. Улыбка сразу изменила это странное лицо. Я вмиг забыл о его непривлекательности.
-Приветствую тебя, Асклепий, сын Аполлона.
Он испуганно вздрогнул.
-Не бойся, свита стоит за оградой. Никто от меня не узнает твоей тайны. Я пришел посмотреть на твой дом.
-Приветствую и тебя, Минос, сын Зевса, - врачеватель развел руками, показывая, что вот он, его дом, и смотреть тут особо не на что.
-На что живешь ты?
-Я - врачеватель. А работник, две рабыни и жена ещё управляются с огородом и виноградником. Я там не работаю.
И добавил с виноватой улыбкой:
- Мне нужны нежные руки, анакт.
-Плоды людской благодарности, я вижу, не обильны, - рассмеялся я, оглядывая скудную обстановку.
-Вовсе нет, - решительно возразил Асклепий. - Я лечу всех, и люди охотно отдают мне самое дорогое.
-Какова же была наибольшая плата? - поинтересовался я. - И давно ли ты получил её?
-Да вот, не далее как на прошлой луне. Принесли мальчика, страдавшего камнем. Я спросил, сколько он мне заплатит. Он пообещал десять бабок - всё своё богатство.
-Заплатил? - улыбнулся я.
-Заплатил, - серьезно ответил Асклепий. - Но я не удержал этой роскоши в своих руках. В тот же вечер ему же и проиграл.
