Не вовремя же она дурочку включить решила! Рада не собиралась с ней спорить, она просто схватила девочку за руку и потащила за собой. Бегала Настя действительно плохо: дергалась, часто спотыкалась, да и ноги у нее были короче, чем у нее спутницы. Только вот в разрушающемся тоннеле это все не имело значения, Рада никого бы там не бросила, а тем более – ребенка!
Она никак не смогла бы объяснить Насте, что здесь происходит – в пределах привычной реальности. Девочке, должно быть, казалось, что на них стая монстров напала! Любые слова были бы лишними, особенно при том, что воздух наполнился землей и пылью, дышать становилось все сложнее, глаза давно слезились. Если они и могли спастись, то только движением.
Корни рвались к ним со всех сторон. Рада понятия не имела, что хочет сделать лесовик: убить их или просто поймать. Его намерения могли оказаться не такими уж важными: даже если пытается поймать, не рассчитает силу – и убьет! Поэтому попадаться им нельзя ни в коем случае.
Жаль, что не все в мире определяется желаниями. Расстояние, отделявшее их от спасительной станции, оказалось не слишком большим, но все равно решающим… В какой-то момент Настя упала, а Рада не успела ее поднять, корни добрались до них слишком быстро.
Сдаться она все равно не могла, как и спастись в одиночестве, бросив свою маленькую спутницу. Раде просто пришлось действовать иначе.
Недавнее столкновение с асилками многому ее научило. Тогда она была беспомощна, у нее не было ни единого способа защитить себя. Если бы ее не спас Пилигрим, она бы погибла! Однако он не мог оберегать ее вечно, он ведь ей не нянька. Поэтому Рада сразу же попросила у матери хоть какое-то средство защиты: ведьмино зелье, например, или ядовитый отвар, или какой-нибудь заговоренный кинжал… Да что угодно!
Мама ей сразу не ответила, но уже на следующий день принесла коробочку, в которой лежал простой серебряный крест. Легко помещавшийся на ладони, однако слишком большой, чтобы носить на шее. Да он для этого и не предназначался: в нем даже отверстия для цепочки не было.
– Просто крестик, серьезно? – обиделась тогда Рада.
– Это от отца Георгия, я попросила. Намоленный, для такого специально. Просто носи с собой. Я надеюсь, что он тебе никогда не пригодится, но мне так будет спокойней!
Рада тоже надеялась, что не пригодится, да и не разделяла она мамину уверенность в том, что обычный серебряный крестик, пусть и подаренный другом семьи, чем-то поможет. Но сейчас на сомнения не осталось времени, корни подбирались все ближе. Рада трясущимися руками нашла в сумке крест, чуть не уронила от волнения, удержала в последний момент.
Когда корни рванулись к ней, она просто прижала крестик к тому, который оказался ближе. Она не знала, что еще делать. Хотелось расплакаться, но то, что у нее за спиной по-прежнему оставалась трясущаяся от ужаса Настя, придавало сил.
Ее нехитрого решения оказалось достаточно: под маленьким безобидным крестиком деревянные корни вспыхнули серебристо-голубым пламенем. Огонь разгорался стремительно, сжигая дерево, как бикфордов шнур. Раде на руку брызнуло что-то густое и горячее, резко запахло сосновой смолой. Откуда-то из недр тоннеля донесся протяжный вой, оставшиеся корни отступили. Лесовик точно не был убит и вряд ли серьезно ранен, но свой урок он усвоил.
Рада замерла на полу, пытаясь отдышаться, Настя тихо плакала у нее за спиной. Толмач не представляла, сколько ведьмам придется работать с памятью этой девочки, чтобы вернуть ее к нормальной жизни.
Здесь их обеих и нашли градстражи, которых, конечно же, привлекло сражение. Обеих девушек подняли на руки и просто пронесли по тоннелю туда, где уже ждали свет и тепло.
Станцию «Фрунзенская» заблокировали для пассажиров, здесь сейчас было шумно. Работали спасатели и медики, готовились к штурму тоннеля градстражи. Настю направили к остальным эвакуированным людям, Раду же отвели к небольшой палатке, установленной прямо на платформе.
Там уже дожидалась мама. В том, что Усачев ей позвонит, Рада не сомневалась ни секунды, потому и не сделала этого сама. Да и тревожить не желала – хотя, конечно же, понимала, что без тревоги не обойдется.
Только здесь Рада обнаружила, как сильно ей на самом деле хочется плакать. Странно так… В тоннеле она не то что сдерживала слезы, их просто не было, даже в моменты самой большой опасности. А здесь, когда никакой угрозы не осталось, когда мама снова была рядом – будто прорвало! Рада прижалась к Ирине, спрятала лицо у нее на плече и дала волю слезам, и ей было все равно, кто это видит, что там себе думает Усачев.
Ирина не пыталась ее отчитывать и не упрекала за то, что дочь отстала от колонны. Она гладила Раду по волосам и шептала слова успокоения на ухо. От этого стало легче: страх будто отпустил, ослабил хватку, вернулись силы и ясность мыслей.
Вот тогда Рада обнаружила, что мама увела ее в дальний угол палатки. В центре же стоял столик, на котором были разложены карты, схема метро и какие-то кристаллы. Над всем этим склонились Усачев и другие начальники градстражи, напряженно что-то обсуждавшие.
