— Я помню, как упал с байка… при прыжке, — снова хрипло проговорил я почти шепотом, ведь голос словно не хотел прорезаться. — А потом ничего.
У мамы на глазах снова заблестели слёзы, и она вновь молча меня обняла. Но это было совсем не ответом на мой вопрос, а потому я так и остался в непонятках. Единственное, что стало понятно, так это то, что от мамы я ответов сейчас не дождусь.
Вскоре пришла медсестра, на этот раз уже другая, и присела на стул рядом со мной. А когда она отодвинула с меня одеяло, я просто обомлел, увидев свою костлявую руку во всей красе. Так сильно похудел, кожа да кости. Где красивый подкачанный бицепс, всего ничего времени ведь прошло? А когда я представил, что так теперь наверняка выглядит всё тело и в том числе лицо, меня просто ужас пробрал. Я что, и правда провалялся в коме всё это время? Я бы обрадовался, что настоящего Мэла в моём теле не было, но, глядя на этот тощий кошмар, радость как-то испарилась. Теперь думалось, что, может, было бы и неплохо, очутись он в моем теле, пусть бы потратил все деньги, но зато ел бы и двигался, и этого ужаса с моим телом не случилось бы.
— Да уж, сейчас я явно «красивее», чем когда бы то ни было, — хрипло хмыкнул я, прикрывая глаза, лишь бы не смотреть. — Мне можно поесть?
— Позже вам принесут куриный бульон и сок. Ничего другого вам сейчас точно нельзя, — ответила медсестра, начавшая разминать мои высохшие мышцы на руке.
— Не волнуйся, теперь сможешь постепенно прийти в норму, — добродушно отозвалась мама, погладив меня по плечу. А я лишь тяжело вздохнул, понимая, что всё тело натурально болит от долгого лежания в одной позе.
— Мне бы хоть на бок перевернуться, — проговорил я, понимая, что сил становится всё меньше. — Опять вырубает.
— Отдыхайте, мистер Рут, сейчас вам это необходимо как никогда, — произнесла медсестра, хотя я и без её разрешения снова выключился бы. Короткий разговор словно выжал все соки, а в голове вновь сильно гудело, так что сон сейчас казался спасительным.
Снова я проснулся уже позже, увидев рядом не только маму, но и брата с отцом. И даже смог легко улыбнуться, пока они по очереди обнимали меня и говорили, как сильно волновались. Знали бы они, как я волновался, ведь думал, что никогда к прежней жизни уже не вернусь и никогда никого из них не увижу. А сейчас мне как будто вернули мой шанс на жизнь.
Попросив поправить мне подушку, я с облегчением выдохнул, ведь стало хоть сколько-то удобнее, и начал слушать о том, что теперь вся моя семья собралась ходить ко мне каждый день, а потом и вовсе забрать к себе домой. Я хотел было сказать, что предпочитаю вернуться в свою квартиру, но меня прервал появившийся перед кроватью доктор.
— Мэтью, я хочу вас осмотреть и расспросить о том, что вы помните, — подойдя ближе и взяв карту, произнёс он. — Родственники могут уйти или остаться, как вы захотите.
— Пусть остаются, — ответил я, попытавшись пожать плечами, ведь вряд ли их что-то удивит из сказанного мной или доктором.
— Хорошо, тогда расскажите, что последнее вы помните? И помните ли вы общие данные о вас: полное имя, возраст, имена родственников?
— Угу. Мэтью Рут, двадцать шесть лет, мать зовут Джулия, отца — Томас, брата — Джонатан. А последнее, что помню, как я прыгнул на байке, при приземлении колесо пошло по косой, из-за чего я упал и ударился. А потом ничего.
— Хорошо, значит, с памятью всё более-менее в порядке, — кивнул доктор и отложил планшетку с моей картой, посмотрев мне в глаза. — А теперь я должен вам сказать, что с вами произошло. Только не волнуйтесь. Вследствие падения у вас произошёл перелом поясничного отдела позвоночника, и вы впали в кому более чем на два месяца.
— Перелом позвоночника? — переспросил я, нахмурившись, вспоминая тот хруст и секундную боль перед тем, как очнуться в чужом теле. — Я смогу восстановиться?
— Это станет известно только после обследования. Сейчас ответьте мне, пожалуйста, на несколько вопросов: вы можете пошевелить пальцами ног?
Я прислушался к ощущениям, пытаясь почувствовать хоть что-то, но с разочарованием понял, что не чувствую ничего ниже пояса. Вообще. Всё, что выше, затекло и болело, но ниже не было боли. И сейчас мне казалось, что я должен шевелить ногами, но тело абсолютно не двигалось, и это было видно сквозь тонкое одеяло. Ком застрял в горле от понимания перспектив собственного будущего. Если я парализован ниже перелома, то моя жизнь никогда не станет прежней.
— Я не чувствую. Ничего, — тихо ответил я, прикрыв глаза.
— Я не чувствую. Ничего, — тихо ответил, прикрыв глаза.
— Не волнуйтесь. Возможно, это последствия комы. Так бывает, — произнёс доктор, но я уже не видел выражения его лица. — Мы не сможем сказать точнее, пока не обследуем вас. Мы не могли провести полного обследования, пока вы были без сознания, но теперь сможем.
— Бывает, что после комы пропадает чувствительность?
