Найла грустно улыбнулась и протянула руки, чтобы обнять меня. Вот любит же она обниматься. Хоть я и подошёл, обняв в ответ, мне всё равно было странно прижиматься к чужой женщине. Да, тут она мне типа мать, однако я пока не понимал, как мне принять сей факт, ведь родную маму я прекрасно помнил.
Мы так и простояли в обнимку, пока не подошёл наш рейс. Я был немного ниже Найлы, а потому просто положил голову на её плечо и смотрел на широкую дорогу со множеством машин. Интересно, а мотоциклы в этом мире имеются? Должны ведь быть. Вот бы прокатиться. Но, судя по семейным финансам, мне не грозило даже хорошего смартфона, не то что собственного транспортного средства.
Сев у окна длинного автобуса, я старался уловить как можно больше интересных деталей. Если это сон, то он был невероятно реалистичным. Разве смог бы я такое нафантазировать? Вот девушка с длинными кроличьими ушами остановилась и что-то напряжённо ищет в сумочке; вот мужчина с собачьими ушами и хвостом разговаривает по телефону, поглядывая на неоновую вывеску с мороженым; вот дети с перьями в волосах разных цветов бегут впереди мамы, несущей объёмистые сумки с продуктами; вот уставшая женщина с ушами и хвостом, как у леопарда, моет окна своего магазинчика. Десятки, а может, и сотни людей. Все такие разные, все заняты своими делами — слишком похоже на настоящую жизнь.
Однако принять мысль, что всё происходящее реально, было слишком трудно. Это ведь означало и принять факт, что в свой мир я больше не вернусь. Поэтому я постоянно находился в странном подвешенном состоянии между принятием и неверием.
Пока ехали, я также обратил внимание, что зданий выше четырёх этажей в этом городе не имелось. Ответ на вопрос, где же жило такое количество людей, что ходило по улицам, нашёлся сам собой, когда мы с Найлой зашли в один из жилых домов. Оказавшись в лифте, я увидел довольно много кнопок, но идущих не вверх, а вниз от первого этажа. То есть люди тут жили под городом. Невероятно.
Нажав на минус шестой этаж, Найла вопросительно посмотрела на меня. Я молчал всю дорогу, не желая задавать очередные странные вопросы, но, наверное, ей и это показалось подозрительным.
— Что-нибудь узнаёшь? — спросила она, а я лишь покачал головой. — Ясно. Я ничего не убирала в твоей комнате. Ты всегда ругался, если я трогала твои вещи. Так что… там жуткий бардак.
— Не страшно, разберусь.
Квартира оказалась довольно маленькой. С порога мы сразу оказались в вытянутой комнате с парой шкафов, диваном, полупрозрачной панелью напротив него и кухонной зоной в конце. На диване лежало много небольших подушек и лёгкое покрывало, потому у меня сразу появился вопрос:
— Здесь кто-то спит?
— Да, я, — улыбнулась Найла, проходя к коробке, очень похожей на холодильник.
Открыв его, она достала еду и стала разогревать, а я потупился, понимая, что единственную изолированную комнату в этой квартире она отдала сыну. И это было не очень удобно. Она ведь молодая женщина, неужели нет совсем никакой личной жизни?
Конечно, многие родители отдавали детям лучшее, но я не мог принять настолько дискомфортного положения. Диван Найлы располагался в трёх шагах от входной двери и в таких же трёх шагах от кухни. Если бы она жила одна или хотя бы с дочерью в таких условиях, то ещё куда ни шло, но с сыном… Даже шторки никакой не было, чтобы отгородить её личное пространство.
Две двери, находящиеся в этой же комнате между диваном и кухней, ожидаемо вели в ванную и в мою небольшую спальню. Двери, к слову, здесь тоже открывались непривычно, они попросту отодвигались внутрь стены. Но это только экономило место, а потому выглядело вполне практично. А вот внутри спальни… просто полный швах. Подростковая берлога. Правда, такого трындеца в мои четырнадцать я себе не позволял. Да, какие-то вещи валялись, да, у компа вечно стояло несколько грязных кружек и, да, стол был завален книжками и левым хламом, вроде расчёсок, кремов и салфеток. Но здесь… Здесь весь пол был завален грязными вещами, как и стол, и вообще все горизонтальные поверхности. Из горы хлама на столе выглядывала какая-то полупрозрачная панель, как напротив того же дивана, только поменьше, однако до неё ещё нужно было докопаться.
Интересно, сколько лет назад менялось бельё на этой кровати? Выглядело и пахло, мягко говоря, хреново. Что за засранец тут жил? Это не мог быть я, никак не мог. И потому у меня всё чётче складывалось ощущение, что я занял чьё-то место, стал доживать чужую жизнь. Но как же такое могло произойти? И если предположить, что моя душа в этом теле, то куда делась душа из этого? Не дай бог она в моём! С тем, что я успел узнать о прежнем владельце этого бардака, он абсолютно точно испортит мою жизнь ко всем чертям!
Хотелось взорваться, но я понимал, что мой бомбёж ничего не дал бы. Потому, чтобы успокоиться, скинул с кровати одеяло и хотел сесть, но…
— Блядь, сперма, — тихо процедил я, враждебно глядя на давно засохшие характерные пятна на простыне. — Как так можно спать? Что за пиздец?!
