Комендант вздохнул с облегчением. Подпись майора на ордере снимала с него всякую ответственность. Теперь этот немецкий генерал официально выпадал из-под юрисдикции НКВД и переходил в полное распоряжение представителя Ставки.
Больше в этот день Коля не посетил ни один лагерь. Он приказан генералу садиться в машину, на которой приехал в лагерь, и отбыл вместе с ним в Миккели. Фамилия генерала была фон Гетц.
Ужинали они в Миккели, в доме, который занимал временный представитель Ставки. Теперь Коле по должности полагались денщик и адъютант, не считая помощников и охраны. Помощники раздобыли для фон Гетца цивильный костюм, чтобы своей генеральской формой он не вводил в смущение финнов, которые могли и пристрелить немца. Фон Гетц и Коля знали русский, хотя для них обоих этот язык не был родным. Они не испытывали ни ненависти, ни неприязни друг к другу, только сильный интерес. Судьба уже третий раз сводила их вот так тесно, каждый раз при новых обстоятельствах. При каждой встрече они представали друг перед другом в новой роли.
— Что было после Сталинграда? — спросил Коля.
— Ничего не было. Плен.
— И как же вы из советского лагеря попали в немецкий?
— Я бежал из плена.
Коля рассмеялся.
— Вы?! Бежали?! И сотни километров пробирались по нашим тылам? А потом вы, летчик, ничего не понимающий в сухопутной войне, смогли перебраться через линию фронта? И вас не поймали? Не выдали милиции? Не пристрелили?
— Я сбежал на самолете.
— Еще чище! — снова рассмеялся Коля. — Я, знаете ли, сидел в нашем лагере и ни одного самолета даже в небе над ним не видел.
— Это действительно невероятно, Николай. В гестапо не поверили ни одному моему слову. Но я действительно сбежал на самолете. Этот самолет подставил мне русский генерал Головин.
Коля чуть не поперхнулся. Его начальник Головин приложил руку и к судьбе фон Гетца.
«Я, Штейн, этот фон Гетц — все мы лишь куклы для Филиппа Ильича Судьбу любого из нас он может решить в один момент. Захочет — к ордену представит, захочет — прихлопнет как муху», — подумал Коля.
— Верю, — согласился он с фон Гетцем. — Филипп Ильич может. Он все может. Самолет для него достать и немца переправить — пара пустяков.
— Вы знаете этого генерала?
— Знаю, — Коле захотелось сменить тему. — Что было дальше?
— Дальше меня передавали из гестапо в абвер и обратно, пока меня не забрал Геринг. Я стал служить в штабе люфтваффе в Берлине.
— И из этого штаба вы попали в лагерь?
— Из этого штаба я попал к Кессельрингу заместителем командующего авиацией нашей группировки в Северной Италии.
— Так это Кессельринг вас упрятал за колючую проволоку?
Фон Гетц посмотрел на Колю, решая, шутит он или говорит серьезно.
— Так вы ничего не знаете? — спросил фон Гетц.
— А что я должен знать?
— Про покушение на нашего фюрера.
— А разве на него совершено покушение?! — изумился Коля. — И кто же на него покушался? Наши? Англичане?
— Немцы.
— Немцы?!
Коля был ошеломлен. Он никогда не ожидал, что немцы могут покуситься на жизнь своего обожаемого и обожествляемого фюрера.
— Да, немцы. Полковник Штауффенберг пронес в своем портфеле бомбу на совещание в бункер.
— Вы-то тут при чем? Не вы же проносили бомбу.
— Это неважно. По делу 20 июля были арестованы тысячи офицеров и генералов. Многих расстреляли.
— А вы-то каким боком к этому делу? Вы были знакомы с полковником, участвовали в заговоре против Гитлера?
— Нет, Николай, — разочаровал Колю фон Гетц. — С Штауффенбергом мы знакомы не были. Я — из люфтваффе, он — из вермахта Наши пути не могли пересекаться. И в заговоре я не участвовал. Я даже не знал о нем.
— А если бы знали?
— А если бы знал, то все равно не стал бы в нем участвовать.
— Тогда за что вас упекли в этот лагерь?!
Фон Гетц вздохнул.
— Понимаете, Николай, СС и СД под предлогом расследования этого заговора стали сводить счеты с неугодными им людьми.
— Чем же вы не угодили СС?
— Я отказался с ними сотрудничать.
— А вам предлагали?
— Предлагали. Меня вербовали Гиммлер и Шелленберг при назначении в Северную Италию.
— И вы отказались?
— Отказался.
— Почему?
— У нас в люфтваффе, — голос фон Гетца зазвучал гордо, почти надменно. — Презирают СС. Кроме того, мое назначение, как оказалось, было уже заранее решено лично рейхсмаршалом. Ни Гиммлер, ни Шелленберг не являлись моими благодетелями.
— И вы?.. — начал Коля.
— И я попал в эти жернова, — продолжил фон Гетц. — Эти господа из СС ничего не забывают и не умеют прощать.
Некоторое время они ели молча.
— Что вы намерены со мной делать? — спросил, наконец, фон Гетц.
— В каком смысле?
— В прямом. Для чего-то же вы вытащили меня из лагеря?
— А-а, — облегченно вздохнул, ожидавший подвоха Коля. — Ничего.
— Как — ничего?
— Так. Ничего. Идите себе куда хотите. Или живите тут. Я дам вам денег на первое время. У меня еще со Швеции сохранились собственные накопления.
— Послушайте, Николай! — поджал губы фон Гетц. — Перестаньте валять дурака и разговаривайте серьезно, как подобает военному человеку. Перед вами сидит генерал-майор люфтваффе…
