Подозреваю, что гнев его был вызван не столько злополучной миной, сколько неудачными действиями моей группы по захвату «вражеских» штабов. Захвату штабов в то время придавалось исключительно большое значение, но неудачи в этом отношении следовали одна за другой…
И вот я шагаю по лесной дороге, невесело раздумывая о случившемся. За спиной слышатся скрип телеги и пофыркиванье лошади. Сошел на обочину, обернулся. Кажется, кто-то из наших. Да, в телеге один из партизан. Он сильно потер ноги и получил подводу, чтобы добраться до медпункта.
— Садитесь, подвезу, — предложил партизан.
Чего ради отказываться? Подпрыгнул и уселся на передке, свесив ноги.
Лес кончился. Дорога выползла на опушку, потянулась через широкое поле к деревне, удобно раскинувшейся на далеком холме.
— Стой! — приказал я вознице. — Стой!..
— Что с вами?
— Смотрите, провода, полевая связь!
— Верно… Так что же?
— Провода-то тянутся к деревне!
Партизан согласно кивнул головой, но он еще ничего не понимал.
— Меня из игры вывели, а вы-то живы! — смеясь, сказал я. — Вот и устройте переполох в деревне. Ведь там, по всему судя, расположился «вражеский» штаб!
Мой спутник посмотрел на деревню, потом на меня и махнул рукой:
— Э, была не была! Попытаемся! На то мы и партизаны! Только вы говорите, что делать…
Заметив впереди контрольно-пропускной пункт, мы свернули на боковую дорогу, неспешно отъехали далеко в сторону, скрылись в лесу, а с наступлением темноты пешком подобрались к деревне.
Установили, где имеется охрана, обошли ее и проникли на деревенскую улицу. Документов тут не проверяли, и по наличию охраны мы без труда установили, где расположены наиболее важные отделы штаба.
Пользуясь темнотой, расставили мины. В трех местах замаскировали зажигательные снаряды с капсюлями, а в пяти — очень маленькие заряды без капсюлей, но с особым составом, дающим яркую вспышку света.
Сделав дело, спрятались.
Зажигательные снаряды начали срабатывать после полуночи.
Первый же взрыв вызвал в деревне панику. Всполошенная охрана принялась задерживать не только местных жителей, но и военнослужащих, забывших, видимо, в спешке пароль.
Второй взрыв пришелся почти рядом с подъехавшим к штабу бронеавтомобилем. Водитель подал машину назад, сполз в размокшую от недавних дождей канаву и прочно засел в ней.
Почти весь личный состав штаба вышел на патрулирование деревенских улиц. Но какой из этого мог получиться толк?
Взорвался третий зажигательный снаряд. Патрули «противника» бросились к месту взрыва. И тут, один за другим, ослепительно вспыхнули остальные зажигательные снаряды.
Неуловимость партизан лишь усиливала панику.
Утром в деревню прибыло мое прямое начальство, получившее от посредников известие о нападении на штаб крупного диверсионного отряда. Начальство недоумевало: никакого отряда в данном районе не было…
Я вышел из укрытия и направился с докладом к своему командиру.
— А вы почему здесь? — недовольно спросил он.
Пришлось открыть секрет. Командир слушал меня поначалу с хмурым видом. Но вдруг лицо его разгладилось, он засмеялся, хлопнул ладонью по столу:
— Нет, вы видали, товарищи, какие у нас диверсанты?!
Меня тут же восстановили в правах и разрешили опять участвовать в маневрах.
Этот эпизод показал, насколько успешны могут быть действия маленьких партизанских групп. Командование решило широко применять их вплоть до завершения маневров. И наши люди доказали, что способны выполнять самые трудные задания.
1932 год памятен мне многими удачами.
Были хорошо отработаны три способа ночного десантирования: выброс на имеющуюся точку, выброс на маяк, спускаемый с самолета, и выброс на заметный ночью ориентир. Этим вполне обеспечивались точность приземления и быстрота сбора парашютистов.
Жизнь научила нас предварительно изучать по карте предполагаемый район выброса. Мы знакомились не только с ближайшей к точке приземления местностью, но и с районом, весьма отдаленным от нее. Назначали два пункта сбора: основной и запасный. Это была целая наука.
Тогда же удалось разработать надежный способ сбрасывания имущества партизан без парашютов в специальной довольно простой упаковке.
Было испробовано и новое средство для крушений поездов на мостах. Мы сконструировали мину, которая подхватывалась поездом с железнодорожного полотна. Поезд же приводил ее в действие. Взрывалась она в точно рассчитанное время, когда состав проходил по мосту.
Боевая выучка партизан шла полным ходом, их искусство совершенствовалось. А мужество и выдержка наших товарищей восхищали даже таких людей, как Якир и Баар.
Как-то летом одна из девушек, прыгая с самолета, не сумела вовремя погасить парашют. Приземляясь, она так сильно повредила ноги, что не могла встать. И все же приползла на сборный пункт вовремя.
— Юлька! — всполошились ее подруги. — Что с тобой?
А маленькая курносенькая Юлька, с полными слез голубыми глазами, пыталась еще улыбаться:
— Чепуха… Обойдется…
Ей было восемнадцать лет, этой тоненькой, изящной Юльке, готовившейся стать партизанской радисткой. Но в хрупком девичьем теле билось отважное сердце.
