— Простите, но мне не ясно, о ком вы печетесь? Все мирные жители ушли из прифронтовой полосы на территорию республики. Кто сейчас ездит в пассажирских поездах? Я убежден, что мятежники используют железнодорожный транспорт в прифронтовой полосе отнюдь не для того, чтобы вывозить мирных людей на пикники.
— Тем не менее…
— Когда авиация бомбит склады, станции, даже эшелоны противника, это тоже сопряжено с опасностью для населения. В конце концов, идет война!
— Одно дело — авиация, другое — подрывники… Короче говоря, я категорически запрещаю организовывать крушения на участках, где есть пассажирское движение. Ваши мины не отличают поезда с мирными жителями от воинских эшелонов. Пусть подрывники лучше взрывают мосты, станции и обстреливают воинские эшелоны…
Доминго только усмехнулся, узнав о результатах беседы с командующим.
— Посмотрим! — загадочно говорит он. — Действовать предстоит в тылу врага. А там другие законы…
После сцены встречи с полковником Пересом Саласом я вижу другую картину.
Вновь залитая солнцем дорога. Мы еще пробиваемся на своем «мерседесе» через встречный поток беженцев. Противник наступает на Пособланко, и жители бегут от фашистских извергов. Скрипя, ползут высококолесные, похожие на арбы повозки. В них — плачущие, растрепанные дети и измученные женщины. Мулы тревожно прядают ушами, глаза этих кротких животных налиты испугом. Похоже, даже животные в Испании стали понимать, какие опасности таит в себе хорошая погода.
Потемневший от гнева Висенте привез нас в Андухар. Городок, затянутый тонкой пеленой кирпичной пыли, неузнаваем. Дома, где мы разговаривали с полковником Пересом Саласом, больше не существует… Только что закончился налет. Отчаянно кричат женщины, разыскивая детей. Одна из них стоит на коленях посреди улицы и шлет проклятия небу.
Мы сгружаем динамит и отдаем машины для перевозки раненых.
Около полуразрушенного дома небольшая группа людей орудует ломами, самодельными вагами и лопатами. Ею командует секретарь Андухарского комитета партии Хименес. Из-под развалин доносится плач ребенка, слышны стоны.
— Хватит! — кричит Хименес и лезет в образовавшееся отверстие. Проходит несколько томительных минут. Хименес подает в щель между камнями рыдающего мальчика трех-четырех лет.
Ребенка спасли, а мать была уже мертва…
Пепе находит нас только час спустя. Он перевез в госпиталь восемь тяжело раненных детей и женщин. Двое детей скончались в дороге.
— Я еще посчитаюсь с Франко! — кричит Пепе, и мне понятно: он кричит потому, что боится заплакать. — Я еще сведу счеты с его грязными свиньями! Я заставлю убийц жрать собственный навоз!..
И все же во время следующей встречи полковник Перес Салас подтверждает свое запрещение.
Вражеские батальоны, танки, орудия будут спокойно следовать к линии фронта, чтобы потом уничтожать республиканских бойцов и мирных жителей…
Картины прошлого сменяют одна другую.
…Вечер. Багровый закат. Четкие ветви олив на закате. Рубио, насвистывая, запрессовывает динамит в консервную банку. Рядом еще целая куча пустых банок. Все они превратятся в гранаты.
— Слушай, Доминго. Пепе не говорил тебе о нашей идее? — спрашивает Рубио командира.
— Что за идея?
— Хотим прогуляться по тылам врага. Перейдем линию фронта, захватим парочку фашистских машин и махнем! Там можно кое-что сделать…
Рубио прав. Там действительно можно кое-что сделать: наставить мин на автомобильных и железных дорогах, разрушить мосты.
— Подумаем, Рубио!..
…Раннее утро. Нежно пахнет землей и зеленью. В дверь энергично стучат. Это наверняка капитан Доминго. Так и есть! Небритый и веселый, он стоит на пороге, сверкая улыбкой.
— Салуд! Наша группа вывела из строя линию высоковольтной передачи под Кордовой! Кстати, мы облюбовали там отличное местечко для скрытой партизанской базы. Съездим посмотрим?
— Ты хоть присядь!.. Далеко это место?
— Не очень. Всего несколько километров к западу от Адамуса. В общем, совсем близко… за линией фронта. В бинокли оттуда видно фашистскую электростанций. Давай организуем еще одну базу с мастерской в Вильянуэва де Кордова!
— Слушай, Доминго, зачем ты привез жену и сына?
— Она сама приехала, черт побери! А вот сын солдата должен с детства привыкать к нашей жизни… Итак, мы едем в Вильянуэва?
— Обязательно…
Картины прошлого! Сколько их! Вот передо мной испанские и итальянские фашистские газеты за февраль 1937 года. Не одна полоса обведена в них траурной каймой.
И все это о том самом?
Да, все о том.
