— Мог бы уже проснуться. Весь бок себе отлежишь, — заговорил Лаватейн. — Нельзя так долго находиться без движения. Слышал истории про людей, которые думали, что больше не смогут ходить, но всё-таки встали и пошли? Вот я тоже так думал, а потом пришёл грустный Мидорикава и потащил меня в коридор. — Он протянул руку к кровати, чтобы поправить одеяло, и отдёрнул её обратно. Чёрт. Столько всего произошло, и всё, что он может — это поправить одеяло. — Давай, скажи какую-нибудь глупость. — Кайл не шевелился, с закрытыми глазами лёжа на правом боку; Хоук так долго смотрел на него в прошлый раз, что даже запомнил, в каком положении лежали на лбу тёмные пряди. — Тогда я скажу. Ты немного обгорел, краска слиняла… Что дальше будет? Может, в рыжий? Хотя нет, выглядеть будет идиотски. — Поняв, что реакции не будет, он вздохнул и отвернулся. Потом нащупал на своём лбу широкий пластырь. — Вот у меня какой цвет волос?.. Дурацкий, скажи? Вроде русые, но на солнце как будто рыжие. А в универе однажды блондином назвали. Надо было покраситься вслед за тобой, и никаких проблем.
Ночное небо над Москвой темнело резкими хаотичными мазками, будто одну часть закрашивали дольше, чем другую. Вон те дома ещё на сероватом фоне, а те — уже погрузились в синюю тьму. Лампочка над головой заработала сильнее, когда на подоконнике сгустились тени.
Проснувшись от короткого сна, Хоук тряхнул головой и поморщился — спать в неудобном кресле ещё хуже, чем сидеть на полу. Бинты мешали двигаться раскованно, а ещё он пропустил вечерний приём лекарств, не появившись в своей палате. Он пересел на край кровати. Прогонять всё равно некому. Наклонившись, Хоук внимательно посмотрел на Кайла. По-прежнему спит или делает вид, и его спокойное лицо как будто кажется чужим. Наверное, потому, что в последний раз оно было искажено отчаянием и болью. Перегнувшись через одеяло, Хоук осторожно взял его пальцы. Такие же красные и сухие от ожогов, как у него.
«Ты должен среагировать».
Попробовал переплести его пальцы со своими, но было больно. Никакого ответа.
«Как я должен себя вести?»
— Прекрати лежать без дела, друзьям нужна твоя помощь! — Нет. — Как ты себя чувствуешь? Может, принести что-нибудь? — Нет. — Если ты сейчас же не ответишь, я больше никогда не приду. — Нет. — Колыбельную спеть? От моего пения ты точно проснёшься… — И снова нет.
Ещё не зажившая спина буквально кричала против, но Хоук продолжал сидеть, скривившись и согнувшись, над неподвижно спящим Кайлом, на что-то рассчитывая или надеясь. Рука, которой он опирался на матрас, и вовсе начинала дрожать от напряжения.
— Так что насчёт причёски? — устало спросил он. — Посоветуешь что-нибудь? Нет? Ну, кого я спрашиваю, тоже мне, парикмахер нашёлся…
«Если не откроет глаза через пять минут, я уйду».
Шестая минута. Седьмая. Десятая.
Пальцы дрогнули — Хоук не сразу понял, чьи. Не успел он присмотреться или окликнуть его, Кайл пошевелил рукой, нащупывая его ладонь. Некоторое время держал его за руку, не просыпаясь. Хоук считал секунды.
— Сколько времени? — хрипловато спросил Кайл.
— Почти полночь.
— Мог бы пойти спать, — он открыл глаза, щурясь из-за неяркого, но всё же света, и не стал убирать свою руку. Хоук осторожно передвинул пальцы чуть в сторону, чтобы не трогать красную кожу. — Всё время сидишь со мной, как с маленьким… О себе не думаешь.
— Ты знал? Почему тогда не отвечал ни разу?
— Нас бы услышали. Тут же всё время кто-то ходит, — Кайл приподнял голову, посмотрев в окно. В нём можно было разглядеть разве что отражение палаты. — Ничего, что ты здесь, со мной?
— Нет… — Хоук не совсем понимал, что он имеет в виду, но был рад слышать и это. Только бы он не спросил, что случилось и как они попали сюда. Только не это.
— Ладно… — Медленно перевернувшись на спину, Кайл посмотрел на Хоука; Хоук смотрел на него в ответ и перебирал в уме, откуда какая царапина. Но он не мог оторвать взгляда: глаза такие синие, такие цепкие, до ледяного ужаса спокойные, словно никто не умирал. Смотрит и не задаёт никаких вопросов.
— Кайл?
В последний раз он говорил что-то невнятное про демонов, про планету, про хаос. Это всё же было лучше, чем ничего. Хоук позвал его ещё несколько раз; Кайл смотрел на него почти что равнодушно, или, вернее, без всякого удивления, потом наконец тихо фыркнул и сжал его запястье, чего никогда в жизни не делал.
— Да чего ты?.. Паникуешь…
— Потому что ты со мной не разговариваешь, вот что, — выдохнув, Хоук покосился на их руки. Что это могло значить? Ему нужна поддержка? Болит ладонь?
— Извини, — легко сказал Кайл. Хоук вздрогнул, как от удара током.
«Извини?»
— Думал, что можно сказать. Ты всё время что-то говоришь, остановить невозможно. Сам себе отвечаешь, потому что никто слова вставить не успевает. Здорово, наверное… — Кайл улыбнулся, и Хоук был готов отдать что угодно, лишь бы этого не видеть. В палате было очень, очень холодно. — Спасибо за всё.
— В каком смысле? Эй!
— В прямом же. Ты всегда рядом, несмотря ни на что. Я так рад, — Кайл смотрел ему в глаза и говорил: — Я так рад, что ты мой друг, Алекс.
