В каскадах «садов Семирамиды» Клюгштайна кипела жизнь. Нет, динамики там не прибавилось – разношерстные бактериальные колонии оставались неподвижны. Но их стало больше. Киберы не уставали перемещать склянки с полки на полку, капать в них какие-то растворы, выгребать лишнее и утилизировать в дезинфектанте отработавшие экземпляры.
Умные машины не покладая механических рук трудились на благо опытам Клюгштайна. Но то и дело они останавливались, будто задумывались на мгновение перед тем, как совершить очередное действие. Сказывалось отсутствие вышестоящего искина – не на кого им было сейчас положиться.
Биолаборатория производила впечатление – Вселенная жизни в миниатюре. Миллиарды и миллиарды микроорганизмов размножались, боролись за свое право на жизнь и пытались обмануть умного Клюгштайна, то и дело строящего им козни. Если бы они только знали, для чего живут здесь.
Хотя знают ли люди, для чего живут во Вселенной? Кем дозволено им бороздить пространство, изучать новые и новые миры. Многие философы бьются над этими вопросами, некоторые предлагают ответы. Только, сдается, они сами не верят в них. Ибо нет логического объяснения странному поведению явления под названием жизнь.
– Да снимите же вы, наконец, комбинезон, – сказал Фриц, бросая на пол свою спецодежду.
В утепленном антистатическом костюме жарко было безумно. Захар снял его и бросил на одеяние Клюгштайна. От кибертехника ощутимо попахивало, но биолога, судя по всему, запах не очень-то беспокоил.
– Помните, я показывал вам колонию бактерий? – спросил Фриц.
– Bacillus subtilis?
Биолог искоса взглянул на Захара, лукаво ухмыляясь.
– Вы становитесь заправским микробиологом, – сказал он.
И повел здоровой рукой в воздухе, но ничего не появилось. Никаких окон с картинками из жизни бактерий.
– Ах да, – посетовал Клюгштайн. – Совсем забыл, что виртуальность теперь не работает. Как непривычно!
Он подошел к столу, стоящему чуть поодаль. Порылся в разнообразном хламе, сваленном там, и, с грохотом достав из кучи явно тяжелую коробочку, направился с нею к «садам Семирамиды».
– Ну, ничего. Это решаемая проблема.
С этими словами он прикрепил коробочку к верхушке массивного агрегата, к которому киберы то и дело таскали склянки. Фриц вытащил из кармана растянутых и обвисших на коленях штанов личный планшет, включил его и, поманив Захара приглашающим жестом, повернул устройство к кибертехнику.
– Будем смотреть на экране, – сказал он.
Однако экран был черен и показывать что-либо осмысленное отказывался.
– Ой, – Клюгштайн махнул рукой, сетуя: – И как раньше люди без виртуальности обходились. Всё подключи, всем кнопки понажимай…
Не переставая ворчать, он полез в гущу мощных кибернетических рук, торчащих с трех сторон от «террас» со склянками. Наверное, задавал задачу роботам, «кнопки нажимал». Буквально спустя пару секунд экран компьютера посерел, потом покрылся шрамами мелких контрастных черточек и наконец явил изображения давешних «тонких палочек», по большей части уже пожравших друг друга. Среди прореженных статистической вероятностью и теперь нестройных рядов бактерий отчетливо контурировались мелкие, но на вид довольно плотные шарики.
– И что происходит во вселенной маленьких убийц и каннибалов? – спросил Захар, принимая шутливый тон биолога.
Клюгштайн внезапно посерьезнел и, потерев уцелевшей рукой лоб, будто у него внезапно заболела голова, изрек:
– Смотрю на них, и страшно делается. Страшно не то, что они убивают друг друга. Страшно – что им это нравится. Миллиарды лет эволюции ушли на поиск метода, как эффективней погубить сородича. А самые выдающиеся экземпляры умудряются даже заставить жертву радоваться приближению собственного конца.
Захар не нашелся, что ответить. Странная речь биолога просто ошарашила его.
– Да, я же вам тут одну занятную вещицу показать хотел.
Биолог снова стал весел и суетлив. Только Захара не отпускало ощущение, что перед ним не Клюгштайн. Или как раз Клюгштайн, только зачем-то нацепивший дурацкую шутовскую маску. Тоской и обреченностью веяло от него. На лице застыла немного кривая, вроде бы беззаботная улыбка. Но, казалось, расфокусируй зрение и, словно сквозь голоэкран, увидишь… Могильная тьма маячила там. И взгляд темный, словно фонарик, который не освещает, а, наоборот, пожирает свет, замазывая мир чернотой.
Захар тряхнул головой, прогоняя наваждение. Придумается же такое.
– Вы видите, – продолжал биолог, – они образуют споры?
– А они не должны этого делать? – неуверенно поинтересовался Захар.
– Должны, конечно. Это нормальное явление в случае недостатка питания – часть особей убивает себе подобных, а потом превращается в споры. В L-форму – что-то вроде анабиоза. В таком состоянии бактерии способны существовать столетиями в совершенно непригодных для жизни условиях.
Клюгштайн снова нырнул в основание «террас», и киберы установили в микроскоп следующую склянку. На картинке появились другие микроорганизмы, совершенно не похожие на тонкую палочку. Но и среди этих микробов отчетливо просматривались похожие образования – споры.
– Эти не жрут друг друга, – заметил Захар.
