Джонни почувствовал жалость к юноше, склонившемуся над дешевым изданием «Смертельной погони». Незамысловатая проза Макса Брэнда обычно проглатывается на одном дыхании, а Чак с трудом продирался сквозь простые фразы, водя пальцем по строчке. Его отец Роджер Четсворт владел чуть ли не крупнейшим в Нью-Хэмпшире прядильно-ткацким производством. Они жили в Дареме в большом особняке из шестнадцати комнат и имели прислугу в пять человек, включая Нго Фата, который раз в неделю отправлялся в Портсмут на занятия для тех, кто хочет получить американское гражданство. Четсворт ездил на отреставрированном «кадиллаке» 1957 года с откидным верхом. Его жена, приятная и рассудительная женщина сорока двух лет, разъезжала на «мерседесе», а Чак — на «корвете». Состояние семьи оценивалось примерно в пять миллионов долларов.
Джонни часто думал о том, что семнадцатилетний Чак похож на человека, которого, наверное, и задумывал Господь, вдыхая жизнь в кусок глины. Он был великолепно сложен: его рост составлял шесть футов два дюйма, а вес — сто девяносто фунтов, причем в основном за счет мышечной массы. В чертах лица Джонни не усматривал ничего необычного, зато кожа была удивительно гладкой и чистой, а таких ярких зеленых глаз он не видел ни у кого, кроме Сары Хазлетт. В школе лидерство и авторитет Чака никто не оспаривал. Чака, капитана бейсбольной и футбольной команд и старосту класса, избрали на предстоящий учебный год председателем ученического совета школы. При этом в Чаке не появилось ни спеси, ни зазнайства. Эрб Смит, заезжавший посмотреть, как устроился Джонни на новом месте, сказал, что Чак «славный малый», а это в его устах означало высшую степень одобрения. И этот «славный малый» когда-нибудь станет невероятно богатым славным малым.
И вот Чак угрюмо склонился над книгой, как стрелок в пулеметном гнезде, отстреливающийся одиночными словами. И он превратил динамичное и увлекательное противоборство Джона Шербурна и преступного команча Красного Ястреба в нечто столь же «занимательное», как объявление о продаже радиодеталей.
Но Чак вовсе не был глуп. Он отлично успевал по математике, имел хорошую память и умелые руки. Его проблема заключалась в неспособности уловить общий смысл печатного текста. С устной речью все было в полном порядке, он вполне владел фонетикой в теории, но не на практике. Чак безупречно воспроизводил прочитанное предложение, но не мог пересказать его смысл. Роджер Четсворт боялся, что Чак страдает дислексией[9], но Джонни сомневался в этом. Он вообще не встречал детей, неспособных к чтению, хотя многие родители цеплялись за этот научный термин, стараясь найти в нем объяснение или оправдание трудностей с чтением у их детей. Проблема Чака заключалась в своеобразной фобии — навязчивого внутреннего страха перед чтением.
За последние пять лет учебы эта фобия усилилась, но родители Чака, да и он сам, всерьез озаботились этим только сейчас, когда из-за нее шансы юноши попасть в колледж благодаря его спортивным достижениям сильно сократились. Положение осложнялось тем, что зимой Чаку предоставлялась последняя реальная возможность пройти необходимые отборочные тесты, если он рассчитывал начать учебу в колледже осенью 1977 года. С математикой проблем не было, что же до остальных испытаний… Если бы ему прочитали вопросы вслух, он наверняка набрал бы необходимые баллы. Уж не меньше пятисот точно. Но приводить с собой на экзамен чтеца никто не позволит, даже если твой отец — большая шишка в деловых кругах Нью-Хэмпшира.
— «Но я увидел совершенно… изменившегося человека. Он знал, что ждет его впереди, и держался с удивлени…
Прочитав в «Мэн таймс» объявление о том, что требуется репетитор, Джонни предложил свои услуги, хотя особо ни на что не рассчитывал. В середине февраля он переехал в Киттери, желая убраться подальше от Паунала с его переполненным почтовым ящиком, от репортеров, появлявшихся все чаще и чаще, от женщин с затравленным взглядом, которые «решили заскочить просто так, раз уж оказались неподалеку». Между тем у одной из «случайно заглянувших» номерной знак на машине оказался мэрилендским, а у другой, приехавшей на старом разбитом «форде», — аризонским. И они тянули руки, стараясь прикоснуться к нему…
В Киттери он впервые столкнулся с тем, что у такого безликого имени, как Джон Смит, есть свои преимущества. На третий день пребывания в городе он предложил свои услуги одной закусочной в качестве повара дежурных блюд. Описывая свой опыт, Джонни сказал, что работал в столовой университета и в летнем лагере для мальчиков на озерах Рейнджли, где провел целый сезон. Прочитав его резюме, владелица заведения, видавшая виды вдова Руби Пеллтиэй, сказала:
— По-моему, парень, готовить тебя нигде не учили. Или это не так?
— Верно, — согласился Джонни. — Но жизнь быстро научит всему, если деваться некуда.
