Джонни поставил корзинку с припасами на пол «мерседеса» и поехал на юг по 95-й автостраде. До этих пор никаких вопросов. А потом в голову полезли всякие мысли. Сначала вспомнилась мать на смертном одре. Ее перекошенное лицо, скрюченная рука на одеяле, глухой невнятный голос, будто рот был забит ватой.
Джонни усилил звук радио. Из стереодинамиков несся старый добрый рок-н-ролл. Он пролежал в коме четыре с половиной года, а рок-н-ролл продолжал жить полной жизнью и отлично сохранился. И слава Богу! Джонни начал подпевать.
Радио не могло заглушить голос матери, звучавший в голове. Она все равно выскажет все, что считает нужным. Даже из могилы!
Но морское чудовище проглотило его. Только называлось оно не левиафаном, а комой. И провел он в ее чреве четыре с половиной года! Куда уж больше?!
Джонни так погрузился в свои мысли, что проскочил поворот. Старые призраки не сдавались и не желали оставить его в покое. Ладно, придется проехать дальше и развернуться.
— Да что такое?! — с досадой пробурчал он. Надо выкинуть эту ерунду из головы. Его мать тронулась умом на религиозной почве — не очень-то лестная формулировка, зато точная. Рай в созвездии Ориона, ангелы в летающих тарелках, подземные царства. Она была так же безумна в одной области, как Грег Стилсон — в другой.
…И если благодаря вам Грег Стилсон окажется в палате представителей, вы сможете сказать: «Горячие сосиски! Наконец-то хоть кто-то занялся делом!»
Джонни добрался до шестьдесят третьей нью-хэмпширской автострады. Поворот налево вел в Конкорд, Берлин, Риддерз-Милл и Тримбулл. Он машинально повернул налево, занятый совершенно другими мыслями.
Роджер Четсворт — а он отнюдь не доверчивый простак — смеялся над Грегом Стилсоном, будто тот был комиком, как Джордж Карлин и Чеви Чейз в одном флаконе.
А если это так, то и проблем со Стилсоном никаких нет, верно? Он просто забавный чудак, чистый лист, на котором избиратели напишут свое послание политикам: «Ребята, вы нас так достали, что на пару лет мы решили избрать этого придурка». Может, этим все и ограничивается. И Стилсон всего лишь безобидный дурень, не имеющий ничего общего с расчетливым и разрушительным безумцем Фрэнком Доддом. И все же… у них есть нечто общее!
Впереди показалась развилка дорог. Налево — к Берлину и Риддерз-Миллу, направо — к Тримбуллу и Конкорду. Джонни повернул направо.
Наверное, ничего. Просто еще один политик для его коллекции. Кто-то собирал марки, кто-то — монеты, а Джонни коллекционировал рукопожатия…
Эта мысль так потрясла Джонни, что он едва не съехал на обочину. Он посмотрел на себя в зеркало заднего вида, и в нем отразилось лицо не того человека, который был очень доволен жизнью еще сегодня утром. Теперь он выглядел, как на той злополучной пресс-конференции, или когда ползал на четвереньках по парку в Касл-Роке. В лице ни кровинки, под глазами темные круги, морщины резкие и глубокие.
И все же это была правда, и обманывать себя не имело смысла. За первые двадцать три года своей жизни он пожал руку только одному известному политику. Это случилось в 1966 году, когда к ним в школу приезжал сенатор Эдмунд Маски. А за последние семь месяцев он обменялся рукопожатиями по крайней мере с дюжиной весьма знаменитых людей. И разве он не задавался вопросом каждый раз, когда пожимал им руки: «А что он за человек? И что может поведать мне?»
Разве он подсознательно не искал в политике двойника Фрэнка Додда?
Да, искал.
Но ни один из них, кроме Картера, пожалуй, ничего толком не мог сообщить ему, а при общении с Картером Джонни не ощутил ничего тревожного. Рукопожатие Картера не вызвало в нем того гнетущего чувства, какое он испытал, увидев Грега Стилсона по телевизору. Ему казалось, что Стилсон переиначил игру «Смеющийся тигр» на свой лад. Да, под шкурой тигра скрывался человек, но под кожей человека — зверь.
В конце концов вышло так, что Джонни оказался вовсе не на дешевых трибунах стадиона в Фенвее, а в городском парке Тримбулла, где и устроил себе пикник. Он приехал вскоре после полудня, а на доске объявлений прочел, что встреча с кандидатом состоится в три часа.
