Байкеры заглушили двигатели, слезли с мотоциклов и двинулись к эстраде. Оглянулся только один из них и не спеша обвел толпу взглядом: даже на расстоянии Джонни бросился в глаза бутылочно-зеленый цвет его глаз. Казалось, он пересчитывает присутствующих. Байкер посмотрел налево, где группа городских полицейских стояла возле ограждения детской бейсбольной площадки, и помахал рукой. Один из полицейских демонстративно отвернулся и сплюнул. Его манера держаться походила на некий ритуал, что вызвало у Джонни тревогу. Зеленоглазый байкер не спеша проследовал к эстраде.
Тревога обостряла все чувства, и Джонни охватили ужас и нездоровое возбуждение. Ему казалось, что он находится в центре сюрреалистического полотна, среди кирпичных каминов, паровых машин и деревьев, на сучьях которых висят циферблаты часов. Мотоциклисты походили на статистов из фильма о жизни байкеров, решивших взяться за ум и стать добропорядочными. Из-под линялых, но чистых джинсов выглядывали мотоботы с тупыми носками, украшенные хромированными, зловеще сверкающими на солнце цепочками. Лица почти всех байкеров выражали ленивое добродушие, видимо, скрывающее презрение к студентам Университета Нью-Хэмпшира и к рабочим местных предприятий. Однако их встретили аплодисментами. У каждого байкера было по два политических значка. На одном красовалось изображение желтой строительной каски с зеленой экологической наклейкой, на другом — лозунг: «Стилсон никому не даст спуску!»
У каждого из правого заднего кармана торчал обрубок бильярдного кия.
Джонни взглянул на стоявшего рядом мужчину, который пришел на митинг с женой и ребенком.
— А эти штуки разве разрешены? — спросил он.
— Да кого это волнует? Они же только для виду! — Мужчина рассмеялся и крикнул, продолжая аплодировать:
Почетный караул из мотоциклистов оцепил эстраду и замер в ожидании.
Аплодисменты постепенно стихли, зато разговоры оживились. Перед горячим блюдом толпа получила закуску, и она пришлась ей по вкусу.
И что с того? Может, это к лучшему. Американцы всегда недолюбливали фашистов, и даже такие столпы правых, как Рональд Рейган, старались держаться от них подальше. Причем эта неприязнь никак не была связана с кампаниями «новых левых» и песнями Джоан Баэз. Восемь лет назад фашистские методы чикагской полиции похоронили президентские надежды Хьюберта Хамфри. Опрятная внешность байкеров ничего не меняла: тот факт, что они служат человеку, баллотировавшемуся в палату представителей, свидетельствовал — Стилсон непременно проколется и покажет свое истинное лицо.
И все равно Джонни пожалел, что приехал.
Около трех часов воздух сотряс удар большого барабана, и ноги ощутили вибрацию еще до того, как звук докатился до ушей. Потом вступили другие инструменты, и духовой оркестр заиграл национальный марш «Звезды и полосы навсегда». Самый надежный способ создать праздничное настроение в маленьком городке в погожий летний день.
Толпа вновь приподнялась на цыпочки и повернулась в сторону музыки. Вскоре показался и сам оркестр: впереди вышагивала девушка-капельмейстер в короткой юбке. Она высоко вскидывала коленки, демонстрируя беленькие кожаные сапожки с помпонами. За ней двое прыщавых подростков с подчеркнуто серьезными лицами несли транспарант с надписью «Духовой оркестр Тримбуллской старшей школы», чтобы, не дай Бог, для кого-то сие не осталось тайной. А за ними уже шествовали и сами оркестранты в белоснежных мундирах с латунными пуговицами, сверкая медью труб и обливаясь потом.
Толпа расступилась, освобождая проход оркестру, и зааплодировала. За оркестром ехал белый фургон «форд», на крыше которого, широко расставив ноги, стоял сам кандидат в сдвинутой на затылок каске — загорелый и широко улыбающийся. Он поднес ко рту мегафон и проревел во всю глотку: «Всем привет!»
— Привет, Грег! — отозвалась толпа.
Стилсон с видимой легкостью спрыгнул с крыши фургона. Он был одет так же, как и в теленовостях: в джинсы и рубашку цвета хаки. Он начал пробираться сквозь толпу к эстраде, пожимая руки не только тем, кто стоял рядом, но и тем, кто тянулся через их головы. Толпа завороженно подалась к нему, увлекая Джонни за собой.
Вдруг перед Джонни образовалось свободное пространство, он машинально шагнул вперед и очутился в первом ряду. Возле него оказался трубач из оркестра — при желании он мог протянуть руку, дотронуться до трубы и постучать по ней.
