Исключительное внимание царя к печатникам было не по вкусу правящим московским верхам и высшему духовенству. Что касается низшего духовенства, которое в подавляющем большинстве жило переписыванием книг, то оно в печатниках справедливо усматривало своих грозных конкурентов, так как на рынке трудно было конкурировать рукописным книгам с печатными,
Как бы то ни было, но на пятом году своего царствования, т. е. в 1553 г. «благоверный же царь Иван Васильевич всея Руси повелел устроити дом от своей царские казны, идеже печатному делу устроится и нещадно даяще от своих царских сокровищ деятелем: Николы Чудотворца Гостунскому диакону Ивану Фёдорову да Петру Мстиславцу - на составление печатному делу и к упокоению их, дондеже и на совершение дела их изыде».
Казалось бы, мечта исполнилась, цель достигнута, только работать. Ан не тут-то было! Так бывает в жизни нередко и в старые, и в новейшие времена.
Иван Фёдоров был вдохновенный человек, творческий мастер, энтузиаст своего дела; нравственный идеал его был высок, в его сознании печать являлась могучим орудием истинного духовного просвещения: «Да многие умножу слово Божие и слово Исус Христово». Он был апостолом [385].
Жизнь Ивана Фёдорова полна глубокого драматизма и трагизма. Она невольно затрагивает сердце каждого из нас, ибо тяжкие страды, им вынесенные, близко знакомы всем людям идеи, беззаветным труженикам знаний и искусства.
Первое, с чем встретился первопечатник Иван Фёдоров, энтузиаст своего дела, это с завистью, вызвавшей озлобление. Не от царя шло озлобление […], а целые организованные сословия и самые влиятельные люди - бояре и думные дьяки были против того, что великое государево дело поручено какому-то [...] дьякону. Архимандриты и игумены, боявшиеся его возвышения у царя и митрополита, а затем и сам Афанасий [386], преемник Макария, завидуя Фёдорову, обвиняли его в «еретичестве»; в чём оно состояло - неизвестно.
Но зависть, столь хорошо знакомая и ныне миру учёному и художественному, не стесняется в напрасных поношениях. «Зависть,- говорит Иван Фёдоров,- наветующе сама себе не разумеет, како ходить и на чём утверждается. Завистники и туне и всуде слово зло пронесоша».
Положение Ивана Фёдорова создалось тяжёлое. Митрополита Макария уже не было в живых. Грозный игуменствовал в преименитом новеграде Слободе [387]. Типография была подожжена и сгорела в 1565 г., сгорел и печатный станок. Успел спасти Иван Фёдоров только печатные матрицы и гравировальные доски в количестве 35, для украшений. [...] Впереди рисовался только костёр для еретиков, и, по совету Петра Мстиславца, оба бежали в родной его край Литву, «где инны и духовенство просвещённее и добрее московских бояр и духовных властей».
Заметно, что очень тяжело было Ивану Фёдорову расставаться с Москвой. «Сия убо зависть и от земли и от отчества и от рода нашего изгна и в ины страны незнаемы (т. е. чужие - примечание автора.) пресели».
Гетман Хоткевич [388] приютил их в своём имении Заблудово (б. Гродненский губ., Белостокского уезда), дал всё нужное, чтоб устроить верстак друкарский, а Ивану Фёдорову отдал даже целую деревню «для спокойствия его».
Первым было издано «Учительное Евангелие» (1568-1569 гг.), затем Пётр Мстиславец перешёл в Вильну и там осел в типографии Мамоничей [389], где в 1575 г. издал «Напрестольное Евангелие», напечатанное изобретённым им чётким шрифтом (с прибавлением «юсов») [390], который потом был вывезен в Москву и стал родоначальником наших европейских шрифтов, а шрифт и украшения у Ивана Фёдорова носят на себе следы первых московских изданий.
За старостью Хоткевич закрыл типографию и предложил Ивану Фёдорову заняться... хлебопашеством.
«Не мне заниматься ралом и сеянием семян, призвание моё вместо рала действовать словом и вместо семян житных сеять по всей Вселенной семена духовные. Грех мне закапывать в землю талант, данный мне от господа. Размышляя о том в своём сердце, горько я плакал в своём уединении множицею слезами моими постелю мою омочих».
Для всех времён поучительна эта нравственная борьба за своё призвание среди житейских выгод и соблазнов. В сравнении с его духом как низменны те, кои высокое служение науке и искусству легко и скоро меняют на разные злачные, но более хлебные места. […]
Иван Фёдоров умер во Львове и погребён в церкви Онуфриева монастыря. [...] Надпись на его надгробии гласит:
«Иоанн Фёдорович, друкарь книг предтым невиданных, который своим тщанием друкование занедбалое (после Скорины,- примечание автора) обновил. Преставися во Львове року (1583 г.- примечание автора.) декабря».
Исчезло большое собрание книг, найденное во дворце Василия Ивановича и ещё существовавшее при Иване Грозном. Оно составилось из редких греческих книг и даже книг еврейских и латинских. Когда и как составилась эта библиотека, положительно неизвестно.
