Другое, более важное свидетельство, дабеловское; но он не удосужился списать начало, а дал только список книг, которые он видел. Достаточно сказать, что Дабелов - это специалист-филолог, который перечисляет desiderata [522] Европы: что в Европе утрачено, здесь оказывается! Дальше идёт перечисление таких рукописей, которые дали право Клоссиусу говорить о золотых переплётах. Но в таких были только выносные Евангелия. Это было откровением для науки. Здесь мы имеем литературные памятники классического мира, которые совершенно уничтожены первоначальным христианством. А потому содержание списка сомнительно. Почему список не был списан вторично? Если бы это был подлинник, мы бы могли доказать его достоверность.
По Дабелову, бумага пожелтела, чернила скверные [523]. Нельзя допустить, что писалось тайком? Тогда бумага и чернила были превосходны. Мой вывод: если я сам лично проанализирую документ, я признаю его ХVI в., иначе это недостойная подделка.
Факт совершенно необъяснимый, что библиотека веками оставалась сокрытой. На этот счёт имелись разные ходячие сказания.
Кремль и его подземные ходы, повторяю, заслуживают самых подробных исследований. Кстати, дьяк Макарьев не говорил, что в ящиках были книги. Но что-нибудь всё же будет там найдено, что поразит удивлением...
Можно приветствовать в деле раскопок эгиду Исторического музея. Необходим в этом деле самый строгий учёный подход, и все средства, какими располагает наука: ковыряться перочинными ножами - заведомо вредное дело.
В своё время подняли поход против Н. И. Веселовского [524], самого счастливого раскопщика. Но даже Веселовского недостаточно для правильных раскопок. Не может служить оправданием тезис: «вследствие недостаточного состояния археологической науки». Значит, надо работать, не дожидаясь спецов. Не буду корить предшествующее поколение археологов... Величественные раскопки в Месопотамии - ведь всё это любительские хищнические раскопки.
Самый замысел - исследовать Московский Кремль - глубоко приветствую, при условии руководства со стороны музея; всякое любительство - отвергаю.
Я вторично выступаю против Игнатия Яковлевича - беру быка за рога. Хроника Ниенштедта. Что это? Не потрудился вникнуть в причину этого документа - не посмотрел в 3-ю главу Белокурова о Форстене [525], Бакмейстре, Клоссиусе - ни слова не сказал. [...] Ниенштедт писал свою хронику со слов Веттермана тридцать лет спустя, тем не менее Лихачёв признаёт её несомненной!
Со слов Арндта - книги были «вынесены»... Карамзин пишет: велел «разобрать», а Снегирёв «разобрал и составил каталог», Каким образом еврейские книги могли прийти из Рима?.. В списке Дабелова нет указания на имя Веттермана.
В лице докладчика мы имеем единственного человека, убеждённого глубоко в том, что библиотека Грозного именно в Кремле. Это не был строго научный доклад: нет критики и скептицизма; это была горячая агитационная речь, проповедь!
Обрисовались путь докладчика и свободное обращение с историческими фактами. Например, стоило или не стоило Грозному прятать библиотеку? Докладчик не обратил внимания на библиотеку Московской духовной академии. Вопрос о существовании библиотеки Грозного как был тёмен до Игнатия Яковлевича, таким и остался и после него.
Докладчик затронул цель более важную - исследование кремлёвских подземелий. Безмерно приветствую начинание, которое мы имеем в лице докладчика Игнатия Яковлевича. Найдут ли что-нибудь, я лично сомневаюсь, но Н. П. (Лихачёв.- Примечание автора.) верит, что можно найти нечто весьма важное. Вместе с тем будет исследована топография подземного Кремля. Если раскопки будут осуществлены, то разрешатся научно весьма важные задачи. Если работы произойдут под эгидой Исторического музея, то я всецело присоединяюсь; если к тому же найдутся и средства, то дело получится большое.
От слова отказался.
Уже раньше высказывавшиеся взгляды Игнатия Яковлевича я поддерживаю. Решено научно подойти к делу раньше самой работы, а потом уже работать. По существу сегодняшнего доклада Игнатия Яковлевича - самого существования библиотеки Грозного не отрицает никто. Но замурованной библиотеки в недрах Кремля, считаю, не содержится.
Не научный подход: характер веры носят не только доклад, но и статьи докладчика. Статьи не выдерживают критики, неприличны по своему содержанию. Что же касается библиотеки, такой библиотеки не могло сохраниться, она обратилась в прах, без вентиляции и прочего,- книги погибли [528].
На диспутах страсти кипели. В раскалённой атмосфере - борьба чуть ли не врукопашную! Её отголосок в «Известиях» от 19.06.1924, № 137.
