– Вот! Я знала, чем искупить. – Она хихикнула: – Гарик, лапуля, не хмурься так грозно, у нас с ним свои счёты… Подфартило же мне с родственником!
Юля лихо вывернула из-под надвигающегося грузовика – у Вадима ёкнуло сердце. Чуть слышно чертыхнувшись, он пристегнулся ремнём к спинке.
– Встречаются воображенцы раз в месяц, – продолжала Юля как ни в чём не бывало. – Ну, общаются там, рукописями обмениваются – с-сочинители! Потом треплют друг друга – да так, что клочья летят… Потеха!
– Как ты вышла на них – через Гарика?
– Проницательный мой! – Юля чмокнула его в ухо, машина вильнула. – Только не убивай их сразу, любимый, – у них по женской части напряжёнка, потому вьются вокруг меня точно мухи. – Запрокинув голову, девушка залилась беспечным смехом, едва не врезавшись в бордюр. – Вадик, вот ты всё знаешь – отчего, если дама пишет, на неё посмотреть страшно?
– Ну, не на всех, – возразил он. – Далеко не на всех. А потом, ты путаешь причину со следствием: как раз пишут оттого, что некрасивы. Или несчастливы. Каждый утверждается как может… Далеко ещё?
– Не очень. А что?
– Ну-ка тормозни.
– Зачем ещё? – Однако послушалась, круто вильнула к бордюру. Машина встала, едва не клюнув носом в землю.
– Махнёмся, – предложил Вадим. – Ты сегодня не в форме.
– А ты умеешь? Не то кэ-эк гробанёмся!..
– Не волнуйся, я свою жизнь ценю. А заодно сохраню ваши.
– Спаситель! Я в тебя сразу поверила.
Без лишних церемоний Юля перебралась через него в соседнее кресло и объявила:
– Нет, вчера я всё-таки перебрала!..
– А то я не знаю, – проворчал Вадим, пуская машину. – Куда ехать-то?
Против опасений, с управлением справился легко, хотя практиковался давно и, уж конечно, не на таких конфетках. Без дальнейших приключений они добрались до места, каковым оказался раскидистый старый дом, давно брошенный, с заколоченными окнами и осыпающейся штукатуркой. Однако расположен он был удобно: на пересечении нескольких миграционных маршрутов – то есть в достаточно людном месте.
– Забавно, – пробормотал Вадим.
– Чего? – сейчас же вскинулась Юля.
– Когда-то здесь помещался Союз Писателей, – объяснил он. – Бедные воображенцы – тень сего монстра преследует их поныне. Или им самим любо топтаться на трупе врага?
Выбрав местечко поукромней, Вадим притулил там «бегунок». (Хотя уже знал, что Юлька бросает машину где попало: а чего жалеть – не своё же?) Затем все трое сквозь прореху в ограде пробрались к укрытому за кустами подвальному входу и пыльными тёмными переходами, подсвечивая себе фонариками, проникли в сумеречные помещения оставленного здания. А там промахнуться было бы трудно, так как из распахнутых дверей бывшего актового зала доносился оживлённый гул.
Конечно, Юля первой впорхнула на порог, эффектно помахав сразу всем тонкой загорелой рукой, – и приветствовали девочку с энтузиазмом. Но когда за её спиной вырос Вадим, энтузиазм заметно спал, а от эстрады к нему протянулось с пяток насторожённых, прощупывающих взглядов. Пришлось сначала пообщаться со здешними заправилами.
Юленька поручилась за новичка со всем пылом непорочной юности, поклялась, что знает его с рождения (своего, естественно), что он носил её на руках и до сих пор носит, хотя реже. В общем, Вадим по себе знал, что отказать ей трудно, и забавно было наблюдать, как эти неглупые, в общем, ребята – некоторые уже с брюшком либо с лысиной, – распускали перед пигалицей хвосты. Конечно, Юльке это нравилось, но под прикрытием Вадимовых массивов ей наверняка было спокойнее – может, затем его сюда и позвали. Зато остальных его присутствие устраивало меньше, и Вадима всего искололи недовольными взглядами. Однако прямых наездов не случилось: грубая сила котировалась в любой компании, даже высоколобой.
А публика в зале собралась пёстрая, как по виду, так и по занятиям. Профессиональных сочинителей не наблюдалось (и что им тут делать?), зато прочие слои были представлены неплохо. Конечно, больше присутствовало спецов самых разных профессий, но хватало и трудяг. Даже парочка блюстителей забрела, что вовсе странно. Впрочем, различать воображенцев по кастам оказалось не просто. Кастовые признаки в них едва проступали, словно сюда попадали только бракованные экземпляры. Как будто здесь подвернулась одна из отмелей, огибаемая потоком, на которую тот сбрасывал случайный мусор и накопившуюся пену. Даже в нарядах или причёсках воображенцы позволяли себе лишнее, словно щеголяя друг перед другом свободомыслием, – не говоря о поведении. Пожалуй, они вполне могли бы выделиться в особую касту, дай им волю. Однако воли воображенцам как раз не давали, а наоборот, всяко подавляли. И кое-кого из них это даже устраивало. Ещё неизвестно, как повернутся дела, когда «таланты и поклонники» наконец встретятся лицом к лицу, – многие ли будут востребованы? И на кого обижаться тогда?
