Еще один раскат грома заглушает мой голос. От ливня я опускаю голову, но продолжаю шагать за Десмондом. Вся моя одежда намокла, ее ткань неприятно липнет к телу, и от этого я замерзаю. Я не привыкла, черт возьми, к такому холоду. Когда земля под ногами сменяется щебенкой, я поднимаю взгляд, увидев, что мы приближаемся к двухэтажному деревянному дому с огромными окнами в пол.
– Я бы не привел тебя сюда. Но дорога до особняка заняла бы гораздо больше времени. А ты и так вся продрогла, – говорит Десмонд и поднимается по ступенькам.
Я следую за ним, испытывая облегчение от того, что ливень наконец-то прекращает хлестать меня.
Глава 21.
Внутри дом выглядит так, что я не осмелюсь назвать его «гостевым». В одной части гостиной с панорамными окнами с видом на лес находится незаженный камин. В другой стороне стоит книжный шкаф. Диван и два кожаных кресла располагаются в центре. Множество горящих крупных ламп свисают с высокого потолка, который удерживают массивные деревянные балки.
Хотелось бы мне остаться навечно в этом месте?
Определенно.
Десмонд снимает ботинки, и я следую его примеру. Мы ступаем по полированному паркету, который сменяется толстым бежевым ковром. В ноздри просачивается мускусный аромат, перемешанный с хвойным и каким-то еще, который я не могу распознать.
– Кто читает все эти книги? – я останавливаюсь у шкафа.
Его полки прогибаются под тяжестью томов. В глаза бросаются старинные книги с выцветавшими позолоченными корешками.
– Кэш. Он многое здесь обустроил для себя.
С этими словами Десмонд оставляет меня. Он подходит к камину и, нагнувшись, вытаскивает полено из плетенной корзины, бросив его в каминную решетку.
– Разве это не гостевой дом? – спрашиваю я.
Десмонд присаживается на корточки и раскладывает еще несколько дров. Затем вытаскивает старую газету из той же корзины, откуда взял полено, и вырывает страницы. Просунув их в щели между нарубленными кусками дерева, он оглядывается на меня через плечо:
– Перед тем, как я улетел во Францию, этот дом был гостевым. Но когда я вернулся, Кэш сказал, что часто здесь останавливается.
Ничего себе. Это место выглядит, как излюбленное убежище интроверта. Но точно не такого человека, как Кэш.
– Никогда бы не подумала, что Кэш любит проводить время за книгами, – признаюсь я.
Пока Десмонд чиркает длинной спичкой и поджигает бумагу, я беру с полки «Этюд в багровых тонах». Раскрываю ее и натыкаюсь на засохший цветок гортензии между страницами. В моей голове не укладывается, что Кэш предпочитает использовать цветок, как закладку.
Захлопнув книгу, я собираюсь вернуть ее на место, но вдруг замечаю торчащий уголок фотографии рядом с последней страницей. Я вытаскиваю снимок и вижу… Кэша в форме академии.
– Говнюк здесь еще совсем мелкий, – усмехается вставший за моей спиной Десмонд. – Ему тут около пятнадцати.
Честно говоря, на фото Кэш выглядит гораздо больше пятнадцати лет. Но Десмонд его старший брат, и безусловно ему лучше известно, в каком возрасте был сделан снимок.
– Кэш предпочитает закладки для книг в виде цветов? – спрашиваю я.
– Сомневаюсь. Такими закладками пользовалась Ким.
Десмонд достает с верхней полки книгу и, расстегнув кожаный ремешок на обложке, открывает ее. Внутри находится еще один засохший цветок, похожий на белую магнолию.
– Здесь точно такая же закладка, – задумчиво говорит Десмонд и обводит взглядом шкаф. – Видимо, это книги Ким. И каким-то образом Кэш собрал ее библиотеку.
Невидимый кулак сжимает мое сердце. Кэш хранит книги своей бывшей девушки, и мне кажется это таким трогательным, милым и… совершенно не свойственным для младшего брата Десмонда.
Похоже, я многого не знаю о другой стороне Кэша Аматорио.
Я возвращаю книгу обратно на полку и среди старинных томов замечаю вытянутую прямоугольную коробку. Мне становится любопытно, что внутри нее. Но я не могу вот так взять и открыть ее. Вдруг там что-то личное?
– Что это? – спрашиваю я, указывая на интересовавший меня предмет.
Взгляд Десмонда задерживается на коробке, и что-то печальное проскальзывает на его лице.
– Мама хотела сохранить наши детские воспоминания.
– Что-то вроде памятных вещей? – уточняю я и смотрю на Десмонда. – Можно мне посмотреть?
Он молчит, и это не тот Десмонд Аматорио, которого я знаю. Это не тот, кто уверен в себе и уверен в том, кто он есть. Этот Десмонд напряжен и несчастен. И невооруженным глазом заметно, что он не хочет отвечать на мой вопрос.
Не считая истории с Кэшем и Кимберли, и тех ничтожных крупиц, которые Десмонд случайно оборонил во время наших разговоров, он редко рассказывает о семье. И меня это порой раздражает.
У Десмонда есть досье на меня. Он знает о моем прошлом, и о моих родителях. И мне бы хотелось знать о нем в той же степени, что и он обо мне. Нечто большее, чем стандартная информация в Google.
