— Хорошо, обязательно, — мне вдруг стало не по себе. — Я завтра как раз хотел познакомится с остальными. Мы могли бы взять Харуку с собой… если она захочет, конечно.
— Это было бы прелестно, — мужчина засмеялся. — Ты не против, Харука?
С каждым новым словом, она становилась всё краснее и краснее, всё быстрее водила ногой по каменным плитам. На вопрос служителя она неуверенно кивнула.
— Тогда я обязательно зайду.
— Харука будет ждать. Уверен, что с нетерпением.
Перед моим уходом, девочка ещё раз поклонилась и помахала на прощание рукой. Махала она долго. По дороге назад я несколько раз оборачивался, а она всё не уходила, методично махая мне вслед.
***
Я вернулся к дому дяди, когда солнце совсем ушло за холмы и на деревеньку опустился ночной мрак. В воздухе ещё сохранялось тепло, но дневная духота сошла на нет. Цикады к ночи оживились и стрекотали во всю силу.
Дядя ещё не спал. Он всё также сидел в гостиной и о чём-то глубоко размышлял. Мой приход он заметил не сразу. Я прошёлся по комнате и уселся на противоположный диван.
— А ты в мать пошёл, — после длительного молчания произнёс он. — Те же странные холодные глаза. Меня всегда дрожь пробирала, когда Румико смотрела на меня своим укоризненным взглядом. Будто прямиком в душу заглядывает.
— Дядя?
— А стрижёшься, как отец, — он будто не слышал меня. — Он у тебя тоже никогда не причёсывается, волосы вечно в разные стороны торчат. Да и привычки, я гляжу, тоже его.
— Ты чего, дядя?
— Да так, — он резко пришёл в себя. — Не бери в голову, — мужчина бросил взгляд на часы, что висели рядом с одним из книжных шкафов.
— Поздновато что-то, — он покачал головой. — Денёк-то у тебя не простой выдался. Пойдём-ка спать. Завтра важный день… очень важный.
***
Жар огня обжигал кожу, палил волосы. От чёрного непроглядного дыма было трудно дышать, глаза слезились. От жутких криков и лошадиного ржания закладывало уши. Я стоял в самом центре деревни и не мог сдвинуться ни на миллиметр.
Из плотной завесы дурнопахнущего дыма проявились силуэты. Недалеко от меня стояла толпа. Кто-то едва-едва держался на ногах, кто-то уже и вовсе пал на колени. Дети, женщины, мужчины, старики. Перед ними, я смог разглядеть и силуэты нескольких всадников.
Всё это было похоже на картинки из учебника по истории.
Один из всадников что-то говорил. Из-за стоящего вокруг шума у меня не выходило толком расслышать, что именно, лишь бессвязные окончания слов и эту ужасную интонацию, словно он проклинал кого-то, проклинал со всей ненавистью.
А пламя разгоралось всё больше и больше. Ломались и с грохотом падали деревянные балки, стекла со звоном бились о землю. Дышать становилось всё труднее. Я попытался крикнуть, чтобы меня заметили, но и мой голос звучал приглушенно и невнятно.
Я почувствовал, как огонь обжигает мою спину. Затем к носу подобрался запах горящей ткани и резины. Боли я не чувствовал, только жар. Огонь добрался до футболки, вмиг охватив всё моё тело. Я видел, как кожа на руках медленно вздувается, краснеет и лопается местами.
Лёгкие окончательно забились углекислым газом. Дышать было уже невозможно. В глазах начинало темнеть. Окружение стремительно теряло чёткость. Ещё какое-то время я мог наблюдать силуэты всадников. А затем. Затем лишь темнота.
Глава II
На столе записка. Я беру в руки наспех вырванный из тетрадки листок. Корявый почерк. Когда писали, явно торопились. Записка была адресована мне:
«Тору. Прости, что так внезапно, но мне срочно нужно уехать. Ты уже довольно самостоятельный, я понял это, как только ты появился у меня на пороге. Я уверен, ты со всем сможешь справиться. Я оставил тебе денег. Загляни в верхний ящик своего стола. Надеюсь, ты будешь расходовать их разумно. Уверен, что ты не будешь скучать. Тем более, в компании Каватсуки. Со всеми наилучшими пожеланиями, твой дядя Ёичи».
Дядя уехал? Куда? Да ещё и так внезапно. Вчера он ничего об этом не говорил. Собственно, меня это волнует мало. В конце концов, в моём распоряжении целый дом и даже какие-то деньги. Нужно бы узнать, насколько я богат.
