— Это не то. Ну да ладно суть не в этом и даже что мы из разных миров не слишком важно ведь все мы тут. Про грибок говорила, — Заноза секунду помолчала. — Так вот мы с тобой оказались иммунными и не превратились в пустышей, но нам нужен живец, спораны для которого приходится добывать из споровых мешков с затылков зараженных. Получается, что мы жрем их, а они жрут нас…
— Мир большой охоты, — вспомнил я запомнившиеся слова Пуха.
— Что? — толи не расслышала, толи не поняла Заноза.
— Тот, кто окрестил меня, говорил, что это мир большой охоты, — пояснил я.
— А. Ну, — она замолчала видимо, не зная продолжать или нет.
— Ты продолжай, — подбодрил я ее.
— Так вот, — она вспомнила, на чем остановилась. Они жрут нас, но они жрут не только нас. Мы для них даже не самое вкусное. Всякие твари любят мелких не заражающихся животных и травоядных, — она чуть помолчала, соображая, о чем говорить дальше. — Так вот, — она продолжила. — Независимо от того из какого существа произошли зараженные они делятся на пустышей, споровиков, лотерейщиков или жрачей, горошников и жемчужников или элиту. Пустыши это свежие зараженные и в них нет ничего интересного. Там есть всякие медляки, ползуны и прочее, но все они пустыши. В споровиках, которые получаются из отожравшихся пустышей уже почти всегда есть спораны. Бегун это первый из споровиков, но спораны в нем есть нечасто. Самые страшные из споровиков лотерейщик и топтун. В них помимо споранов иногда, но только иногда есть горох. В горошниках помимо споранов и гороха изредка можно встретить жемчужину и попадается янтарь, но только в самых сильных. В элите жемчуг есть уже почти всегда. Горох и жемчуг нужны, что бы развивать дары Улья. Про дары вроде знаешь, раз пользуешься? — она дождалась подтверждающего кивка и снова спросила. — А о янтаре?
— Нет, — я снова был краток.
— Из него как–то делают спек, но как я не знаю и Краб говорил, что это большой секрет. Спек это одновременно хорошо и плохо. Это наркотик. Много таких кто им травится как героином или чем–то подобным. Поэтому спек в некоторых местах строго запрещен. За него могут оштрафовать, сослать в штрафники и даже казнить. При этом спеком можно обколоть и стабилизировать тяжелораненого. Если рассчитать дозу и правильно использовать хороший спек, то раненый одиночка и сам сможет добраться до помощи. Сидят же на спеке в основном муры, а если садится на спек не мур, то в муры ему прямая дорога. Муры это бандиты, но не простые. Бандитов тут всяких много, но муры, возможно, худшие из всех. Они водят шашни с внешниками, ловят простых иммунных и продают их внешникам. Краб говорил, что иногда не просто продают, а перед этим разделывают как каких–нибудь свиней. Внешникам мы и нужны только что на опыты и органы. Говорят, они из нас какие–то лекарства для своих миров делают. И ведь могут их туда отправлять. Есть у них какие–то лазейки, что бы в Улей шастать и обратно. Еще они не зараженные, как мы, и защищаются от местного воздуха. Носят противогазы всякие и респираторы, что бы ни заболеть. Их поэтому легко узнать. А так внешники всякие бывают. Нолды с высокими технологиями. Обычные с техникой такой же как у нас. Есть нечто среднее. Говорят ближайшие внешники покруче многих. Но я в этом не понимаю. Тот вертолет, что мы видели, был круче тех, что в твоем мире?
— Может быть, — пожал бы плечами, если бы руки не были заняты.
— Не разбираешься?
— Уж точно не эксперт, — сказал с фырканьем.
— Ну, тогда слушай дальше… — начала новую порцию словесного потока моя болтливая спутница.
Молча отметил, что стоит завести какую–нибудь записную книжку, что бы структурировать полученную информацию и не упустить ничего нужного. Иногда оборачивался, что бы посмотреть, что твориться впереди. Она болтала и болтала, пока вдруг неожиданно не смолкла. Я снова обернулся и увидел девушку прислонившую руку козырьком ко лбу и высматривающую что–то далеко в небе.
— Что такое? — спросил я.
— Не пойму, — сказала она, не отрывая взгляда от неба. — Летит что–то.
Встал в лодке и тоже присмотрелся.
— Беспилотник вроде, — сказал я.
— Точно беспилотник, — согласилась она несколько обеспокоенно.
— Ракета! — крикнул я, увидев отделившийся от все еще достаточно далёкого, но быстро приближающегося беспилотного летательного аппарата шлейф и прыгнул из лодки зацепляя с собой Занозу.
Мы ушли под воду, и я, не выпуская, потащил свою новую спутницу на дно, стараясь уйти поглубже. Через несколько мгновений ракета малой мощности поразила свою цель. Раздался и без того не тихий взрыв звук, который для нас еще и жидкая среда усилила. Над головой, в нашей посудине, полыхнуло. В днище лодки появилась огромная дыра, и она тут же пошла на дно. Все добро, что не было при нас пошло ко дну вместе с нашим неказистым, но служившим верой и правдой плав. средством.
