– Баязитова Елизавета Идрисовна, – сказала она, – учитель математики, алгебры и геометрии.
– Очень хорошо, Елизавета Идрисовна, – сказал Сергей Петрович, – вы тоже приняты.
– Перепелова Евгения Викторовна, – встала еще одна девушка, – учитель физики.
– Замечательно, и вы тоже приняты. – Сказав это, Петрович и посмотрел на худощавого молодого человека лет двадцати – тот ерзал на табурете и нервно потирал запястья.
– Дамиров Ринат Ахметович, – сказал тот, – студент Башкирского государственного педагогического университета, обучался на учителя родного, то есть башкирского языка. В настоящий момент нахожусь на практике и выполняю обязанности помощника педагога.
– К сожалению для вас, эта педагогическая специализация здесь не актуальна, – вздохнул Сергей Петрович. – Наша задача – сцементировать разнородное общество единым языковым полем, а не дробить его на отдельные фрагменты. Говорить на родных языках никому не запрещается, но вот вводить в школьную программу их незачем. К тому же вы мужчина, а это значит, что прежде чем вас начнут слушаться как педагога, вам следует сначала прославить свое имя на охоте и войне, или же владеть нужным и уникальным мастерством, которому можете обучить только вы. А вот с этим, как я понимаю, у вас не очень. В армии служили?
– Н-нет, – сказал Дамиров, – у меня отсрочка как у студента.
– Плохо, очень плохо, – покачал головой Сергей Петрович, – армия – это школа жизни для мужчины, а вы, получается, ее не закончили. Прописываю вам двухмесячный курс молодого бойца под руководством старшего унтер-офицера Пирогова. Гавриил Никодимович, к весне этот молодой человек должен окрепнуть телом и духом, а также уметь в любой ситуации прочно стоять на своих ногах, а то в таком виде, как сейчас, его запинают даже местные кузнечики. Нагрузки при этом следует повышать постепенно, наряды на тяжелые и грязные работы распределять равномерно, а не только на молодого, а рукоприкладство применять прямо запрещено. Раз в неделю это юноша должен являться на осмотр к доктору Блохину на предмет контроля физического состояния и. не дай Бог, тот заметит на пациенте хоть один синячок – тогда я на вас серьезно обижусь. Нам нужно подготовить этого молодого человека к дальнейшим испытаниям, а не унасекомить до полного развоплощения. Задача понятна?
– Так точно, – утвердительно кивнул старший унтер, – сделаем в лучшем виде. Такое нам не впервой – взять барчука и сделать из него человека.
– Да как вы смеете так издеваться над свободными людьми?! – вдруг вскричал Амир Мергенов, снова забывший, что он больше не начальство. Все время, пока он слушал речь вождя, его ноги нетерпеливо топтались под столом, а лицо подрагивало от желания высказать свое возмущение. – Какое вы имеете право решать, кто из нас и где будет работать?! Мы не часть вашего народа, и никогда ей не станем!
– Говорите только за себя, любезнейший, – ледяным тоном произнес Сергей Петрович, вприщур оглядывая говорившего – так, словно навскидку определял, сколько килограмм наглости и злости в том содержится. – Вам уже один раз сказали, что вы здесь никто, но этого внушения хватило ненадолго. Что ж, любой из вас, кто не пожелает становиться частью нашего народа, должен проваливать из нашего поселения в том, в чем он к нам пришел. Такова суровая правда жизни. Мы не имеем возможности содержать избалованных воинствующих засранцев, не вносящих свой вклад в борьбу за выживание нашего народа, и к тому же сеющего среди него раздоры и скандалы. Мы отнеслись к вам как к своему соотечественнику, но вы не оправдали этого доверия… Инна Аркадьевна… вы хотите что-то сказать?
– Да, хочу, – ответила та. – Дело в том, что у него (кивок в сторону возмутителя спокойствия) среди наших детей находится восьмилетний сын. Он не переживет, если вы убьете его отца или выгоните его раздетым на мороз, что одно и то же. Вы уже говорили, что ваши законы суровы и неотвратимы, но пожалейте же хотя бы ребенка…
– А этот ребенок знает, что его папа избалованный засранец? – В голосе Петровича зазвучали нотки стали. – Пожалуй, да, ведь свой первый скандал тут он, ничего не стесняясь, затеял в его присутствии. Наверняка сынок гордился тем, что его отец большой начальник и может кричать на кого угодно. Но даже если мы проявим милосердие, то эту проблему придется как-то решать.
– А вы, Сергей Петрович, ентого барина тоже отдайте нам, – сказал Пирогов. – Мы из него человека сделаем, не чета некоторым.
– Гавриил Никодимович, а вы точно уверены, что в этом будет толк? – спросил Сергей Петрович. – Ведь кончится эта затея все тем же, только вы и сами замучаетесь, и замучаете насмерть этого типа, пытаясь превратить его в человека. Это же не вьюнош лопоухий, который сам не знает, кто такой, а матерый чиновный волк, который за людей считает только таких, как он сам, да начальство, а остальные – не более чем прах под его ногами.
– Да, – поддержал эти слова Сергей-младший. – Мы ж не звери. Отрубить голову гораздо гуманнее. Чик – и уже там.
