Возможно, что она нас просто пожалела — уставших, потрясенных новыми событиями, переживших две, а кто-то и три схватки. Но если отбросить лирику, то получается всё очень просто.
Хельга не была старожилом — когда она впервые появилась здесь двести лет назад, то тут уже жили люди. И давно. Словно тот, кто отбирал участников для своей большой игры — делал это уже не одно тысячелетие. Женщина со смехом рассказала — как столкнулась с участником одной очень древней битвы — кажется, что самой Троянской, но этот ветеран греческих войн погиб в самом начале высадки и рассказать мог не многое. Только заходился истерическим смехом, когда ему зачитывали «Илиаду» Гомера. Причины объяснять, правда, отказывался.
И таких было много — все они выживали на ветвях этого огромного дерева.
Правда и послания Системы они считали словами своих богов, а рост возможностей — дарами. Сама возможность говорить на одном языке была объяснена каким-то монахом бенедиктинцем, тем, что они попали в мир до падения Вавилонской башни. Сама Хельга перестала так думать — только когда столкнулась с людьми из двадцатых и двадцать первых веков перестала поступать также.
Правда, как она сказала, раньше было проще и все основывалось только на одной вере.
А ещё она пообещала помочь поднять уровни всей команде научить как можно эффективней распределять баллы. Ведь если добавить всего один балл в нужную графу, то это вызовет рост всех показателей.
И тут довольно существенную роль играла не только графа личных характеристик, но и командных. Видимо это означало только одно — делись с коллективом и тот поможет тебе. Этакая легкая форму коммунизма в действии.
Одиночки тут не выживали.
Я усмехнулся этим словам. Выживали… Хлоя была права — когда говорила, что все мы мертвы. Мертвы для своего старого мира. Вот только вместо рая или ада нам достался вот такой вот странный новый мир.
А ведь у меня в том мире осталась мама. И сестра младшая. Как они без меня будут? Я, конечно, был не идеальным сыном и братом, но после смерти отца выполнял функцию «единственный мужчина в доме». И выполнял её не плохо.
Потом я представил свои похороны и мне чуть плохо не стало. Скорее всего после аварии будут хоронить в закрытом гробу. Вряд ли мое тело не получило вообще никаких повреждений.
Ладно. Отставим эти грустные мысли — я поднялся, потер глаза и понял, что сильно, буквально до зубовного скрежета — хочу спать. Усталость все-таки брала свое. Я добрел до лежанки, рухнул на неё и, не оценив прелести нового матраса, сразу провалился в глубокий сон.
Во сне я бежал, плутал, искал выход из длинных коридоров — пока, наконец, не нашел одинокую дверь. Обычная, деревянная, с круглой, медной ручкой. Когда я её распахнул, то из черной глубины на меня кто-то смотрел.
И этот кто-то хотел поговорить.
Меня разбудила Марьяна.
Просто пнула мне берцем по заднице и с довольным видом наблюдала, как я с руганью и матами выбираюсь из хижины. Дика рядом не было — видимо он успел проснуться раньше и уже куда-то смылся.
Оставалось надеяться, что он не влезет в неприятности.
— Какого хрена?
— Доброе утро, командир? Как спалось?
— Просто отлично. — выдохнул я, стараясь погасить вспышку гнева. — Пока кто-то не лягнул меня прямо в пятую точку.
Марьяна не выдержала и довольно засмеялась.
— А теперь ещё и ржет, — буркнул я, потирая ушиб. — Чему обязан столь странному пробуждению?
— Хлоя попросила тебя разбудить — видимо решила, что тебе пора подниматься. Наши уже давно на тренировочной площадке, а командир храпака давит и в ус не дует.
— Подралась бы вчера с гигантской многоножкой — посмотрел бы я на тебя.
Марьяна хмыкнула:
— Мне хватило саранчи.
Она все ещё на меня злилась, но видимо мозгом уже начала понимать мою вчерашнюю правоту на счет тела Томаса. Теперь осталось подождать — когда чувства догонят рассудок.
— Значит тренировка? — уточнил я, приводя себя в порядок и беря в руки копье. Этак я скоро с ним в обнимку спать буду.
Мир «Древа» быстро вколачивал новые привычки.
— Ага. Будут тебя копьем махать правильно учить. И уровень повышать.
— А завтраком тут кормят?
Марьяна тонко улыбнулась, и я сразу почувствовал неладное. От этой девушки я уже ждал любую мелкую подлянку.
— Кормят, кормят… И довольно сытно, — весело сказала она.
Завтрак действительно был. И возможно даже сытый, но, чтобы в этом разобраться — надо было рискнуть и попробовать.
Когда мы от моей хижины пришли в местную столовую, то местная повариха от всей души мне ливанула в глубокую, деревянную миску уже знакомую бурую кашу. Та самая, что вытекала из перерубленных веток. С противно шевелящимися комочками.
Я с трудом сглотнул, сдерживая тошноту и резко теряя аппетит.
Но привыкать надо было. Вряд ли тут есть не то что рестораны с звездами Мишлен, но и гамбургерные с шашлычными не водились.
На второе тут, видимо, был местный салат. Мелко порубленная зелень, щедро сдобренная какой-то жидкостью с маслянистым оттенком. Скорее всего самопальное растительное масло. Или ещё что-то из этой оперы.
