– Давай все по порядку, сначала раны, а после мы поговорим.
Саймон приглашающе указал на дверь. Мы вышли, и Саймон приказал мне раздеться до нижнего белья. Я послушно исполнил его требования. Саймон же начал ходить вокруг меня и завел такой унылый речитатив, что меня понесло в сон. Я пытался бороться с ним, но спустя пару минут Старик сказал:
– Пока ты не осознаешь серьезность ситуации, лечение бесполезно.
И между нами возникло матовое полотно, в котором я увидел свое четкое отражение и понял, чего так испугалась девушка.
На груди был вырезан идеальный круг, поделенный на три равные области. Внутри каждой были вырезаны замысловатые иероглифы, но в каждой было и кардинальное различие. Линии в первой области были мертвенно темного цвета, почти черного, было такое чувство что попадающий на них свет просто поглощается без остатка. Вторая отличалась линиями ярко-красного цвета артериальной крови, которые постоянно пульсировали в такт сердцебиению. И линии третьей были белого цвета, было чувство что сквозь надрез просачивается слепящий, девственно белый свет, он как будто бы испускался сквозь разрез. А самое неприятное было то, что я не мог сосредоточиться на рисунке полностью, он как будто бы ускользал от меня, моего взгляда и мысли. «Но был же еще порез на руке», – вспомнил я, и, когда мой взор упал на него, голову закружило и повело в сторону.
– Саймон, – позвал я и сделал поддерживающий шаг в сторону.
Зеркало исчезло, и в следующую секунду меня подхватил старик и усадил на землю.
– Что ты видел? – спросил он.
– Я видел себя, я видел себя, разделенного на части. Как будто во мне было три части: темная, светлая и физическая… а еще я видел разрез на руке, из него сочилась всепожирающая тьма. Она сжирала меня изнутри. Что со мной сделал «смокинг»?
– Я же говорил, что человек состоит из трех планов, – начал старик, – так вот, Айзек начал ритуал порабощения. Для этого необходимо оголить и разделить все три плана бытия на части, а затем заново их сшить уже нужным для заклинателя образом, вплетая частичку себя как элемент управления. Оголить он их успел, поэтому ты и видишь свечения, правда, ума не приложу как, тебе удалось уйти из его кошмара непорабощенным.
– А рука?
– А что рука? Там просто порез, который ничего не значит. Может быть, ты просто порезался о что-то острое, в нем я не вижу смысла.
– Я же видел тьму?!
– МОЛЧИ ДУРЬЯ ТВОЯ БОШКА, – раздалось рычанье в голове.
– Какую тьму? – переспросил старик.
– Хотя, наверное, ты прав, показалось, – соврал я.
Спустя следующий час манипуляций старика раны на груди свернулись, и свечение в них померкло.
– Прости, но полностью восстановить тебя я смогу, слишком сложная и высокоэнергетическая работа для одного. Сейчас я сделал все что мог, теперь пора собираться в путешествие, нам предстоит дальняя дорога. Попрощайся с Авивой, зайдем к кузнецу, заберем ножи и отправимся в путь.
Через полчаса я стоял у дома Авивы и не мог зайти внутрь, в голове играл мотив известной песни: «я ухожу, сказал мальчишка ей сквозь грусть, ты только жди, я обязательно вернусь».
Прощанье с женщиной, давшей мне ночлег и моральное пристанище в чужом и очень жестоком мире, поделившей со мной свою постель, вышло сумбурным и мало радостным. Было видно, что она не верит в мое возвращение, отчаяние переполняло ее красивые глаза. Я не смог утешить ее, просто обнял, и так мы простояли довольно продолжительное время, а после я развернулся и опустошенный вышел из дома. Мне показалось, что со мной из дома ушло все тепло, он охладел и стал просто деревом, поставленным, чтобы противостоять непогоде и сохранять людские жизни. Выйдя за забор, я пошел в сторону дома старика. Авива вышла следом и остановилась возле калитки, тяжело опершись на нее. Кошка, спрыгнув с забора, побрела за мной с опущенной головой. На середине пути она остановилась и, подняв голову, обернулась как человек и несколько секунд смотрела в глаза женщины, а после отвернулась и перешла на бег, догоняя меня все это время я шел, опустив голову, и не смел обернуться. Понимая, что если сделаю это, то не смогу уйти, и тогда Тьма поглотит не только меня, но и эту семью, уже один раз потерявшую кормильца, как оказалось потом, так сильно я не ошибался никогда в жизни. До дома старика я дошел, обессиленный морально, но готовый свернуть горы физически.
– Неужели вернулся, – с ехидством бросила Кара, – смотрю, ты не спешишь по жизни.
В ответ я только смог вопросительно уставиться на нее и спросить:
– А куда спешить то?
– В смысле, куда спешить? На тебя охотится самый сильный, жестокий и властный некромант Колец Жизни, он выбрал тебя своей следующей целью, а ты говоришь, куда торопиться? Да я бы на твоем месте вообще жила на коне, постоянно перемещалась, а еще лучше сразу вскрыла бы себе брюхо и подохла бы, не дожидаясь неизбежного.
– Кто он такой?
