Я осторожно поднимаю руку и медленно ложу два пальца — указательный и средний — на голову ламии, поглаживая её. Анаэль резко втянула в грудь воздух и выдохнула:
— Это… правда⁈ — подняла она обратно взгляд на меня, — П-Правда не бросишь⁈
— Конечно, — улыбнулся я ей, — Клянусь!
Анаэль помнит, как вчера. Тогда она, движимая любопытством, вышла днём посмотреть на самый главный в году праздник, который празднуют все расы без исключения. Лишь её семья никогда не праздновала. Скорее всего, из-за неё. Кроме родителей, никто и некогда не хотел иметь с ней дело. Ведь она родилась проклятой, нелюбимой лесом. А потому и праздники никогда не посещала, если бы пришла, то только испортила б всем веселье. Возможно, её начали бы даже выгонять.
«Нет, так и было бы», — не сомневалась Анаэль.
Выходила она за пределы комнат родителей лишь по ночам, когда все спят. Но в тот день она решила посмотреть, как веселятся все на празднике. Родителей же дома не было, папа был важен в поселении и помогал в организации праздника, а мама ушла на время, чтобы купить товары, продающиеся лишь в этот день. Позже они должны были вернуться вместе.
В отдалении от праздника она смотрела, как веселились там все жители деревни. Они не замечали её и не могли учуять благодаря обилию запахов вокруг. Да и ламии сами по себе почти не пахнут. Анаэль хотелось хоть раз побывать там, побыть частью этой толпы. Она завидовала их свободе и беспечности, и мечтала оказаться среди них.
«Почему они меня не принимают?», — думала она, хоть и знала ответ, и одиноко глядела, не зная, что ей делать.
Казалось, она обречена на одиночество. Однако всё же у неё есть друг, с которым она познакомилась давным-давно — Лин. Благодаря тому, что Анаэль познакомила их с Лин, её начали отпускать в лес одну.
В тот день Анаэль решила, что обязательно расскажет Лин об увиденном.
Вскоре она вернулась домой, точно зная, что мама и папа уже должны были вернуться… Но их не было. В тот день они пропали. И на следующий день впервые за долгое время Анаэль заговорила с другими ламиями.
— Вы не видели маму и папу? — спрашивала она, но никто не отвечал, либо игнорируя её, либо быстро удаляясь, а иногда отправляя её куда подальше.
Тогда она услышала в ответ:
— Просто они решили наконец бросить тебя, мерзкое отродье.
— … Н-но… Они бы так…
— Все уже давно знают, как долго они планировали ухать отсюда подальше. Видимо, бежали от тебя. Да~, сколько же неудач ты принесла всем нам.
Всегда было так.
Не удался день?
Виновата белая ламия.
Торговцы начинают требовать больше денег за товар?
Виновата белая ламия.
Нападение скатий?
Виновата белая ламия.
Всегда было так.
С этих пор поселились в сердце боль и страх, чувства потери и одиночества, незнание, что можно сделать. Мысли затуманены и неуверенны. Горло болит от крика, подушка промокла от слёз. В голове множество вопросов, но лишь один находит ответ:
«Чья в этом вина?»
— Моя… — сквозь слёзы произносит под одеялом она, — Всё из-за меня… Если бы я никогда не появлялась…
Она не знала в чём её вина, но разве могут так много разумных ошибаться?
Казалось, она действительно проклята.
Пропажа родителей, которые всегда её защищали и прятали, дала карт-бланш жителям деревни, которые теперь без конца издевались над ней, вынуждая уйти из родительского дома. Пять дней она оставалась в нём, отказываясь уходить, надеясь, что они вернутся. Но этого не произошло, и в итоге она ушла в лес, где её ждала Лин:
— Ч-что случилось⁈ — спрашивала обеспокоенно дух, увидев впервые за долгое время свою подругу. Они всегда встречались за пределами деревни, ведь лес запретил духу показываться разумным.
Тогда был летний день, и блеск солнечных лучей ложился на кроны мощных деревьев, увитых зелёными и густыми листьями. Лучи, проламывающиеся сквозь ветви, создавали пляс света на траве. Лучи, столь губительные для Анаэль. Чтобы спастись от них, временами ламии приходилось подолгу прятаться в тенях.
Встретившись с Лин, Анаэль рассказала о произошедшем.
Во время рассказа лицо Лин напряжено, и кажется, что она хочет сказать что-то в утешение, но слова застревают у неё в горле. Вместо этого она просто слушает, пытаясь понять и поддержать подругу. Однако на лице так же читается, что она знает нечто большее, о чём не рассказывает. И грусть духа обусловлена не только произошедшим с Анаэль, но и с трудным выбором, который перед ней стоит.
После завершения истории, Лин решается сказать:
— Анаэль… — начала она.
Однако ламия, уперев взгляд в землю и со слезами на глазах, перебила подругу:
— Если мама и папа правда ушли из-за меня… Надеюсь, без меня они станут счастливы, — и улыбнулась.
Лин не решилась продолжать.
— Из-за меня… — дрожали плечи Анаэль, — Как всегда… из-за меня…
Сидя на плече Анвила, стараясь не видеть его лица и глаз, боясь увидеть в них на неё направленные раздражение или гнев.
Каждое слово сидящего перед ними аргилэ пронзает её сердце, как ядовитая стрела. Каждая реплика — кулак, отбирающий дыхание. Она старается сдержать слёзы, но они неумолимо подступали.
Всегда было так. Виновник всегда она.
