— Ты поступаешь нехорошо, — обратилась к нему Двалия. Торговец остановился и уставился на неё. Его рот скривился, словно от боли. — Ты провез контрабандой орехи предсказаний из Клерреса. Ты знаешь, что это запрещено. Те, кто покупает там предсказания, знают, что это должно храниться в их домах с честью. Они знают, что это не должно быть ни отдано, ни продано. Но каким-то образом ты приобрел десятки из них. Твоя шарада с раскалыванием орехов не одурачила меня. Они были открыты, и предсказания внутри были даны тем, кто хорошо за них заплатил. Как ты получил их? Украл?
— Нет! Нет, я честный торговец! — его напугало предположение о краже. — Я покупаю и продаю. У меня есть друг — матрос, который привозит мне необычные товары. Он редко приезжает в этот порт, но когда приезжает, он приносит мне ореховые скорлупки и бумажки с предсказаниями, чтобы вставить их туда. Я известен редкими товарами, такими, как предсказания, которые составляет бледный народ. Я продавал их здесь в течение многих лет. Если это преступление, то виновен не я! Я только покупаю и продаю их людям, нуждающимся в них. Людям, которые знают, что серебро — справедливая цена за такие редкие вещи!
Двалия посмотрела на Винделиара. Его глаза расширились, и я почувствовала, что он направил свою магию к человеку. Это сковало торговца не надежнее мокрой тряпки, но он все же слегка склонился к Двалии. Она улыбнулась, и след от моего укуса отвратительно исказился на её лице.
— Ты знаешь, что поступаешь неправильно, — обвинила она его. — Ты должен отдать мне серебро, поскольку я происхожу из Бледных, Белых и Четырех. Дай мне деньги, которые ты получил обманом, и я буду просить их простить тебя. И скажи имя своего друга и название судна, на котором он прибыл, я также попрошу прощения и для него.
Глядя на неё, он взял мешок серебряных монет, которые только что получил. Я посчитала дверки его шкафа. Их было сорок восемь. Сорок восемь кусков серебра, и некоторые из них были крупнее остальных. Это была огромная сумма, если серебро стоило здесь столько же, сколько в Бакке. Он посмотрел на Двалию с достоинством и сказал, тряхнув головой в её сторону:
— Ты не обычная нищенка. Сначала ты обвиняешь меня в воровстве, а затем пытаешься ограбить меня. Я даже не знаю, почему до сих пор разговариваю с тобой. Но завтра я свяжу себя узами брака, а старая поговорка гласит: «Отдай до свадьбы долг, которого ты никому не должен, и у тебя никогда не будет долгов, которые ты не смог бы оплатить». Итак, вот серебро для тебя, — долг, который я никому не должен.
Произнося это, он порылся в своем кошеле и вытащил один-единственный кусок серебра. Он держал его двумя пальцами, затем внезапно щелкнул ими в воздух. Двалия попыталась схватить монету, но она проскользнула между её пальцами в грязь. Винделиар присел на корточки, чтобы подать ей серебро, но она наступила на монету своей туфлей.
Торговец удачей отвернулся от нас и зашагал к своей тележке. Не оглядываясь, он добавил:
— Вам должно быть стыдно. Накормите этого ребёнка чем-нибудь. И если у вас вообще есть сердце, снимите цепь с её шеи и верните её домой.
Двалия сильно пнула Винделиара. Задыхаясь, он повалился на бок.
— Название судна! — потребовала она от обоих, и я почувствовала отчаянный болезненный толчок магии Винделиара.
Человек взобрался на свое место в тележке и, не оглядываясь, сказал:
— Морская Роза.
Он поднял уздцы и встряхнул ими. Его лошадь спокойно пошла вперед. Я задалась вопросом, помнит ли он вообще, что говорил с нами.
Двалия присела, чтобы взять монету. Она столкнулась с поднимающимся Винделиаром и свалила его обратно.
— Не думай, что этой платы достаточно, — предупредила она его. Затем злобно дернула мою цепь, и я невольно вскрикнула. К моему стыду, слезы брызнули из моих глаз. Я собралась с силами и, всхлипывая, последовала за ней, как и Винделиар, который, поднявшись на ноги, поплелся за нами, словно побитая собака.
Двалия остановилась, чтобы купить еду. Дешевый сухой хлеб нам с Винделиаром, аппетитная слоеная булка с мясом и овощами для неё. Хищным пристальным взглядом она проследила, как продавец отсчитал ей сдачу, и спрятала монеты в складках одежды. Она ела на ходу, и мы тоже. После еды всухомятку меня мучила жажда, но она не остановилась около общественного колодца. Она повела нас на берег. Гавань была большим кругом спокойной воды с вытянутыми к ней пальцами причалов. Самые большие корабли встали на якорь в спокойном заливе, а небольшие лодки сновали туда-сюда как водные многоножки, перевозя людей и грузы. Ближе к нам суда меньшего размера, пришвартованные к причалам и пирсам, выстроили стену корпусов и лес мачт между нами и открытой водой. Мы, трое нищих, вошли в толчею мира тележек, портовых грузчиков и преуспевающих торговцев, приглашающих друг друга на чай или вино и обсуждающих последние покупки и продажи.
Мы брели и виляли между ними, на нас либо не обращали внимания, либо осыпали проклятьями, когда мы вставали у кого-то на пути. Двалия выкрикивала, словно торговка хлебом:
