— Брат, — он расплылся в улыбке, довольный собой, будто говорил с малышом, спрятавшимся за стулом. — Теперь я вижу тебя! — я уменьшалась и уменьшалась, отступая в скорлупу, все более твердую и неприступную, но он легко следовал за мной. — Не думаю, что ты сможешь скрыться от меня теперь! — мягко дразнил он меня. И я не могла. Слой за слоем он узнавал меня, мои тайны, отделяя их от меня, как кожу от волдыря, становясь все ближе и ближе к сосредоточию меня. Он знал теперь о том, как мы с Шун сбежали, он знал о моем дне с отцом в городе, знал о кровавой собаке и знал о ссоре с моим наставником.
Это было так давно, когда Волк-Отец говорил со мной, но внезапно я поняла — что он сказал бы мне:
Я отбросила свою защиту в сторону.
— Нет! — прорычала я. — Это ты, ты не сможешь скрыться от меня!
Физически я вскочила на ноги, но это нельзя было назвать нападением на него. Как описать это? Он отважился подойти ко мне слишком близко. Он подавлял меня, но внезапно я окутала его. Не знаю — что и как я сделала. Совершала ли я подобное однажды? Помню ли я, как отец делал это с моей сестрой? Я окутала его своим сознанием и поймала в ловушку. Он был слишком удивлен, чтобы бороться. Вряд ли он когда-либо предполагал, что кто-то может сделать это с ним. Я сильно надавила на него, словно на вареное яйцо в руке. И его скорлупа раскололась — она не была крепкой. Сомневаюсь, что он пытался когда-нибудь охранять свой ум от вторжения.
И я познала его. То знание не пришло ко мне в какой-либо последовательности; оно просто стало моим. Я знала, что он родился с головой странной формы, и этого было достаточно, чтобы отделить его от других. Он едва ли был Белым на их взгляд, просто ущербным и бесполезным ребёнком, отданным Двалии, одним из нескольких орущих младенцев с изъянами, родившихся в то время.
И в знании, что я получила о нем, я узнала также о Двалии. Поскольку она воспитала его с младенчества.
Когда-то её уважали, — служанку высокопоставленной Белой. Она видела, как её госпожу отослали в мир, чтобы вершить великие дела. Но когда женщина потерпела неудачу и пала, удача Двалии погибла вместе с нею. Опозоренная и отправленная на унизительную работу, Двалия стала прислугой акушерок и целителей Клерреса. Делом Клерреса было размножение Белых для сбора урожая их вещих снов, и Двалия надеялась, что ей доверят многообещающего Белого с самой чистой родословной. Но ей больше не доверяли. Отданных ей дефектных близнецов, от которых она должна была избавиться, она сохранила и кормила молоком свиньи, надеясь, что их несовершенные тела могли скрывать сильные умы.
Ежедневно она напоминала им, что они обязаны ей своей жизнью. Лишенная доступа к прекрасным детям, отданным другим, она имела в своем распоряжении только этих дефектных детей. И она их вырастила. Винделиар помнил специальные диеты, усыпляющие травы, времена, когда ему не разрешали спать, и времена, когда ему давали вызывающие сон смеси в течение многих недель, чтобы вынудить его видеть пророческие сны. Но когда Винделиар и его сестра Оддесса выросли, они не показали выдающихся способностей.
Все это и многое, ещё более печальное, я узнала мгновенно. Винделиар не мог видеть вещие сны для неё, кроме одного жалкого сна, который он разделил со мной. Оддесса видела сны, но эти картинки были бесформенны и бесполезны. Но Двалия была беспощадна в усилиях, которые прикладывала, чтобы вынудить подопечных выдавать нужные ей сны. Он знал, что она начала служить Феллоуди в качестве ассистента при вивисекции и пытках, поскольку в обязанности Винделиара входило наводить порядок после них. Но он не знал, почему Симфи пришла к ней с редким эликсиром, сделанным из слюны морской змеи. Это, как она сказала, приводило к мучительной смерти, но давало интенсивные пророческие сны любому, кто принял его. Это Виндерлиар подслушал.
В первый раз, когда Двалия дала его Виндерлиару, она приковала его цепью к столу. Это обожгло его язык и рот настолько, что по сей день он не чувствовал вкус еды. Однако боль сопровождалась сильным экстазом и расширением его сознания таким образом, что он смог соединять свои мысли с мыслями других. Когда некоторые заключенные по соседству начали падать, корчиться и кричать, Двалия поняла, что они почувствовали его боль. И после тщательного исследования она обнаружила, что он мог заставить других верить мыслям, которые внушал им. Представители Белых были редко уязвимы для его манипуляций. В течение многих лет, развивая свои способности под её тайной опекой, он полагал, что Двалия тоже была неуязвима для него, и никогда не смел опробовать свою способность на ней. Ему никогда не разрешали говорить об эликсире. Двалия уверила других, что он был необыкновенным и мог найти тончайшие пути, где остальные верили и повиновались ему.
