— Ты же знаешь, что мои сны — это не окна в её жизнь, а скорее знаки и намеки. Как сон о свечах, — он наклонил голову. — Помнишь, как Пчелка его написала? Скажу тебе кое-что: это старинный сон, который снился часто и многим. Он мог означать что угодно, но, думаю, воплотился он в нас. Пчелке он снился гораздо яснее, чем мне приходилось слышать, в нем о нас говорилось как о Волке и Шуте.
— Как разным людям может сниться один и тот же сон? — я отмел его странные слова. Мой голос невольно упал до предостерегающего волчьего рычания. Его слепые глаза слегка расширились.
— Просто снятся. Таким мерилом Служители пользуются, чтобы оценить вероятность того, что что-то случится на самом деле. Это распространенный сон среди тех, в ком течет кровь Белых. Каждый немного отличается, но все они считаются одним и тем же видением. Мне снилась развилка на дороге. Четыре свечи расставлены в одном направлении вдоль тропы, в конце которой небольшой каменный домик без окон с низкой дверью. Это место, где покоятся мертвые. Другой путь освещают три свечи, в конце него полыхает пламя и кричат люди, — он слегка вздохнул. — Я стою, глядя на тропу. Потом из темноты прилетает пчела и кружит у меня над головой.
— И поэтому ты думаешь, что твой сон о моей Пчелке?
Он медленно кивнул.
— Но не только из-за пчелы. Дело в ощущении от сна. Мне снились и другие сны.
— Что они означают? — спросил я, хотя подозревал, что его недавние сны значили не больше, чем мои. Когда я вернул его из мертвых, он сказал, что стал слеп к будущему, которое мы создали. Не играл ли с ним разум злую шутку, посылая сны о том, во что он так отчаянно хотел верить?
— Я мог бы сказать: «Тебе лучше не знать», но это было бы ложью. Правда в том, что я не хочу тебе говорить. Но я знаю, что должен! — порывисто добавил он, прежде чем я возразил. Он откашлялся, посмотрел на свои руки и потер ладони, будто вспомнив боль. На некоторых пальцах непокрытой руки появились ногти, другие, казалось, ещё только отрастали. Я отвел глаза от напоминания о том, что ему пришлось вынести. Тело может исцелиться, но раны, которые изощренные пытки оставляют в разуме, будут всегда сочиться ядовитым гноем. Я взял его обтянутую перчаткой руку в свою.
— Расскажи.
— С ней плохо обращаются.
Я этого ожидал. Если она жива, то её похитители вряд ли с ней церемонятся. Однако, сказанные вслух, эти слова показались мне ударом под дых, выбившим из меня весь воздух.
— Как? — выдавил я.
— Не знаю, — ответил он хриплым шепотом. — Мне снился волчонок, зализывающий раны и дрожащий от холода. И стройное белое дерево, с которого сорваны все цветы, и чьи нежные ветви покорежены.
Я не мог дышать. Он тихонько охнул от боли, только тогда я сообразил, что с силой сжимаю его пальцы. Я ослабил хватку и сделал вдох.
— Ещё мне снилась рука, держащая потухший факел. Невразумительный сон. Факел упал на землю, и чья-то нога затоптала его. Я услышал голос: «Лучше идти наощупь во тьме, нежели следовать ложному свету», — он замолк, а потом продолжил: — Странно то, что там уже и так было темно. Когда факел втоптали в землю, все вокруг озарила ослепительная вспышка света.
— Почему ты решил, что это сон о Пчелке?
Он смутился.
— Я не уверен, но так может быть. В нем было ощущение… подъема. Как от чего-то хорошего. Я хотел с тобой поделиться.
Раздался торопливый стук, и в следующий миг Спарк распахнула дверь.
— Ой! — вырвалось у неё при виде наших сцепленных рук.
Я отпустил Шута. Спарк нашлась и объявила:
— Капитан Трелл вызывает всех, кто может трудиться, на палубу. Время сниматься с якоря и отплывать. Клеф послал меня вас найти. Он поймал Пера и Ланта, как только мы вернулись на борт.
Я с облегчением оставил обсуждение мрачных снов, но слова Шута преследовали меня весь день. Я был благодарен за моменты, когда изучение канатов и движение корабля отвлекало меня от беспокойства за дочь. В каком бы направлении я не размышлял, я не находил себе места: Пчелка погибла, её унесло течением Скилла; Пчелка жива, её мучают.
Я работал на пределе сил, чтобы вымотать свое тело, а после упал на койку на нижней палубе, где разговоры, ругань и смех других матросов отгоняли сны.
Мы были в дне пути от Делипая, когда ко мне подошел удрученный Пер.
— Вы видели Мотли?
Я не замечал отсутствия вороны, пока он об этом не заговорил.
— Нет, — признался я и нехотя добавил: — Вороны береговые птицы, Пер. В Делипае ей вдоволь еды, в отличие от открытого моря. Я знаю, что ты делился с ней своим пайком, когда у нас не хватало припасов. Может быть, она решила позаботиться о себе сама.
— Я только что заново выкрасил ей перья. Что с ней станет, когда черная краска сойдет?
— Не знаю, — неохотно ответил я. В сердце она всегда была и будет дикой птицей. Она ясно дала понять, что не хочет быть связанной Уитом. Я постарался не думать о ней.
