— Сомневаюсь, что нам повезет в это время года, учитывая, что мы направляемся на юго-восток, но спасибо за пожелание. Будь любезен, передай моё почтение королеве Этте. Я хочу вновь поблагодарить её за все, что она сделала, чтобы снарядить нас в это путешествие и возместить ущерб нашим торговым партнерам.
— Я прослежу, чтобы она узнала о вашей признательности.
Я видел, что Соркор не хотел уходить. На лице Кеннитсона отразилось недоверие вперемешку с негодованием. Бойо поднял его моряцкий мешок.
— Где мои сундуки? — потребовал ответа Кеннитсон. — Где моя служанка?
— В руках Треллвестрита твой мешок. Я сам его собрал, там есть все, что тебе может понадобиться, — Соркор медленно отвернулся и направился к борту корабля, где его ждала шлюпка, на которой они прибыли. Над поручнем показалась Барла. Соркор покачал головой и знаком велел вернуться в лодку. Она подчинилась с озадаченным видом. Соркор оседлал фальшборт рядом с веревочным трапом.
— Почитай память отца. Стань мужчиной.
Кеннитсон уставился ему вслед, его щеки вспыхнули.
— Я
— Бойо, брось мешок, — спокойно сказал Брэшен, и как только сын подчинился, он повернулся к принцу пиратов: — Справишься со своими пожитками, матрос? Я могу попросить принца Фитца Чивэла помочь тебе, если надо.
Его голос не выражал никаких эмоций. Это был тон капитана, который просто проверял нового подчиненного.
Я наблюдал за развернувшейся сценой, опираясь на фальшборт неподалеку, как за кукольным представлением. После слов Трелла я выпрямился и поспешно подошел, чтобы помочь Кеннитсону с пожитками. Меня немного удивила просьба капитана, ведь мешок был не так велик, чтобы представлять непосильную ношу. Однако я дал слово помогать на корабле и намеревался его сдержать.
— Прочь с дороги! Я сам! — заявил Кеннитсон. Капитан Трелл чуть заметно кивнул, и я отошел в сторону. Кеннитсон мог с легкостью справиться с мешком, но вместо того он повел себя, как насупленный испорченный мальчишка, вложив в это все силы. Я напомнил себе, что он — не моя забота, и отправился в каюту Янтарь, где обнаружил сидящего на нижней койке Шута с раскрытым дневником Пчелки на скрещенных коленях.
— А я все думал, не изменил ли ты своего решения и не отправился ли с остальными в Делипай.
— Осматривать достопримечательности? — спросил он и указал на свои изуродованные глаза.
Я присел рядом с ним, пригнув голову, чтобы не удариться о верхнюю койку.
— Я надеялся, что к тебе понемногу возвращается зрение. Ты ведь смотришь на книгу.
— Я трогаю книгу, Фитц, — он вздохнул и протянул её мне.
Я забеспокоился: это был её личный дневник, а не книга сновидений. Он был открыт на странице, которую я ему не читал. Неужели он догадался? Я бережно закрыл дневник, аккуратно завернул в рубашку, которую обычно для этого использовал, и убрал обратно в свой поношенный рюкзак. Я боялся, что Шут может случайно найти серебро, но вслух сказал лишь:
— Мы должны быть осторожнее с моим мешком, там огненный кирпич Рейна, который всегда нужно держать вертикально.
Я осторожно положил рюкзак под койку и сказал:
— Кеннитсон прибыл на борт. Мы отплываем с отливом.
— Лант, Пер и Спарк уже вернулись?
— Они не опоздают. Лант должен был отправить вести с птицей. Перу нужна была помощь, чтобы послать весточку матери. Спарк захотела написать Чейду.
— Что ж, сегодня мы наконец продолжим свое путешествие, — он прерывисто выдохнул. — Нам все ещё предстоит долгий путь, и каждый проходящий миг она остается в их власти. В любой момент она может умереть.
Меня охватила паника, однако я подавил её. Скрепив сердце и отбросив надежду, я попытался привести свои доводы:
— Шут, кроме того, что ты веришь, кроме того, что тебе снилось… Если я представлю, что эта миссия затеяна ради расправы, а не ради спасения, то не потеряю контроль над собой. А больше у меня ничего не осталось.
На его лице отобразилась тревога.
— Но, Фитц, она жива. Сны убеждают меня в этом. Если бы я только мог их тебе показать!
— Так тебе снились другие сны, в которых Пчелка жива? — неохотно спросил я. Сколько ещё его чаяний я был способен вынести?
— Да, — ответил он и наклонил голову, — хотя, наверное, лишь я способен трактовать их таким образом. Дело скорее не в образах, а в ощущении от сна, которое вселяет в меня уверенность в том, что они имеют отношение к Пчелке.
Он замолк и задумался.
— Может, я смогу показать тебе свои сны? Если ты коснешься меня не ради лечения, а только чтобы их увидеть?
— Нет, — я попытался смягчить свой отказ: — Шут, когда мы входим в контакт, то от моих намерений ничего не зависит. Происходит нечто, что я ощущаю как неизбежность. Как будто нас смывает течением реки.
— Как река Скилла, о которой ты говорил, как течение магии?
— Нет, это другое.
— Тогда что это?
Я вздохнул.
— Как объяснить то, что я сам не понимаю?
— Гм. Когда я говорю нечто подобное, ты на меня злишься.
Я вернулся к теме разговора.
— Ты сказал, что тебе снились другие сны про Пчелку.
— Да.
Короткий ответ и нераскрытый секрет. Я надавил:
— Что за сны, Шут? Где она тебе снится, что она делает?
